Цирк урода
Коля вышел из ворот школы и с ходу пожал сухую дядину ладонь.
– Ну привет, Коляныч! – фыркнул дядя Вова, обдав Колю табачным дымом.
Коля не любил это прозвище, но смолчал.
Они сели в серую дядину «Девятку» с помятой дверью.
– Как учеба? – это был первый ритуальный вопрос, ответ на который дядю нисколько не заботил.
– Ну так… нормально, – вздохнул Коля.
Слава богу, врать не приходилось.
– М-м… А невеста? – второй, самый идиотский вопрос.
– Нету пока.
Про Колины занятия плаваньем дядя Вова даже не вспомнил.
Дядя включил радио. Коля вдыхал запах знакомой, но совершенно чужой машины с толстым, обшитым бурой кожей рулем, с пеплом на сиденьях и скорбно глядящими из-под потолка ликами святых.
«Ne-ey na-na-na! Ne-ey na-na-na!» – пел развязанный женский голос, нагоняя скуку.
Этот хит приходилось слушать с самого детства.
– А у вас как дела? – спросил Коля.
– Да… так, – дядя сделал неопределенный жест рукой, которой до сих пор не касался руля, и вдруг ударил по сигналу. – Ш-штоб тя! Права понакупили, чурки драные!
Разговор, похоже, был окончен. Дядя, раздраженно сопя, повернул колесико автомагнитолы.
«Вся-яко ра-азно, э-это не зара-азно!»
– Опять эта х… – проскрипел дядя.
«Рекламная служба Русского радио: девятьсот тринадцать девять девять шесть три!»
«Осталась зона где-то позади. Ах как свобода щекотала пятки! Так билось сердце радостно в груди…»
Дядя продолжал вертеть.
«Сейчас очень сложное время. У кого-то падает курс, у кого-то встает солнце на горизонте. Я выбираю безопасную рекламу!»
«I can make you feel so right. Be my la-аdy of the night…»
Наконец, пройдясь по всем радиоволнам, остановился на обсуждении обманутых вкладчиков.
– Вот так и живем… – мрачно проворчал дядя.
– А при чем тут цирк уродов? – спросил Коля, услышав среди тоскливой экономико-политической муры гротескное словосочетание.
– Ну а кто они еще-то?
Коля не знал, что этой зимой по стране прокатилась эпидемия афер. Преступления носили разнообразный, но всегда мутный и при том совершенно вопиющий характер: от масштабных финансово-вещевых пирамид и невиданных по наглости афер в госструктурах до учреждения фиктивных фирм, поддельных авизо, обмана с недвижимостью и псевдолотерей.
Социологи объясняли это тяжелым состоянием общества после дефолта, от которого страна только начинала оправляться. Но было в этой эпидемии и что-то таинственное, не поддающееся пониманию. Во-первых, все началось внезапно, словно по чьей-то команде. И так же внезапно закончилось. Во-вторых, раскрываемость даже самых простых дел была постыдно низкой. Не только организаций, но даже физических лиц, осуществлявших преступные схемы как бы не существовало. Их не могли отыскать ни по персональным данным, ни по фотопортретам, составленным сотнями свидетелей. Не могли найти и деньги, которые будто бы исчезли из природы, улетев в черную дыру. Не помогло содействие иностранных спецслужб. Следственный комитет ломал голову, журналисты проклинали разложившуюся систему и подозревали заговор, кто-то даже искал во всем этом мистическое начало.
Толпы митингующих с плакатами осаждали двери солидных учреждений, сотрясая морозный воздух пустыми требованиями и размахивая ничего не стоящими бумажками. Система, даже вернись она к сталинским методам, не смогла бы им помочь. Зацепок не было никаких. Кроме, пожалуй, одного странного факта. Факта, на который обратили внимание все эксперты, и тоже необъяснимого. На всех без исключения фотопортретах мошенников, чье существование стояло под большим вопросом, были изображены похожие друг на друга, хоть и далеко не идентичные мужские и женские лица. Все они были зловеще некрасивы с мелкими, близко сидящими глазами на широких бульдожьих физиономиях. Какой-то журналист в шутку окрестил эту плеяду цирком уродов, полагая что за аферами стоит единая крайне могущественная и разветвленная криминальная структура.
Автор перла не подозревал, что урод был всего один. Да, к тому же, не человек, а предмет. Предмет, в чье бездонное нутро с тихого одобрения хозяина со всей страны стекались многомиллионные потоки. Джинн не был способен создавать деньги из ничего. Он мог только брать их.
Толян, несмотря на некоторую робость перед могуществом древнего духа, не мог не тешить себя мыслью о грядущих золотых россыпях. Финансовые проблемы давно уже были решены, дела шли лучше, чем когда бы то ни было, Директор был доволен.
– Я король! – шептал Толян среди ночи, не в силах заснуть от накатывающего возбуждения. – Я бог! Все будет мое!
Хорошенько подоив народ, можно было переходить на новый уровень. Можно было убрать Директора и самому занять его место. Можно было взлететь, стать олигархом, купить Кремль и править оттуда всей чертовой страной. А, может, и целым миром?
«Целым миром на пару с ним. Если он только меня не…»
Сон, как всегда, накрыл нежданно.