Паломничество
Отец Савелий вышел из подъезда с большой клетчатой сумкой на плече, туго набитой книгами.
Апрельское солнце ударило в его усталые, красноватые от бессонницы глаза.
«Вот и солнышко до нас соблаговолило…» – без особой радости подумал священник, чувствуя на щеках едва ощутимые добрые поцелуи лучей.
На деревьях по-весеннему щебетали птицы. Крякали качели.
– Здрастите, Савелий Лазаревич! – прошамкала съежившаяся на скамейке, укутанная в шерстяной платок крохотная старушка.
– Здравствуй, здравствуй, Степанида Ивановна, – задумчиво ответил отец Савелий.
Он остановился. Вдруг, словно о чем-то вспомнив, вынул из сумки маленькую книжицу в дешевой серой обложке и протянул Степаниде.
– Вот, возьми. Подарочек. Тебе и внукам.
– Ой! Что ж это такое! – испугалась старушка. – Вы нам уже и книги дарить? О-ой-и…
– Да, да, да. От всей души, – смиренно вздохнул отец Савелий, без удовольствия слушая охи и причитания взволновавшейся соседки.
Он поправил на плече тяжеленную сумку и, что-то меланхолично шепча себе под нос, продолжил путь.
Вторую книгу он оставил на пустой дворовой скамейке. Третью подарил двум девочкам, игравшим в классики. Четвертую оставил на остановке. Пятую в троллейбусе. С шестой вышла неприятность: зачуханный, злобный солдат, пролистав книгу, демонстративно отшвырнул ее и с кривой усмешкой покрутил пальцем у виска:
– Проблема у тебя, дядя!
Отец Савелий скорбно перекрестил его, как покойника.
– Это чего вы мне даете-то? – сонно пробубнил лежавший на лавке заскорузлый мужичок в мятой одежде.
– Это «Ковчег». Книга о грядущих событиях. О том, как надо изменить свою жизнь, чтобы спасти не только тело, но и душу.
– Чего?
– Свод мирских правил. Что-то вроде «Домостроя».
– А-а… Мне не надо! Я домов не строю, – отмахнулся мужик, тряхнув мутной головой. – Я ж это… по направленности-то автослесарь, не плотник! Пятый разряд у меня. А зарплата – хоть в гроб! С-суки… А вчера, слышь, пришел – жена, собака, дверь не открывает! Заначку нашла.
Отец Савелий долго передвигался по своему импровизированному маршруту с постепенно худеющей сумкой. С тоской думал о судьбе своего труда, который в лучшем случае откроют пять или шесть человек. А ведь сколько денег на тираж ушло…
«Скупец!» – одернул себя священник.
Доехал на метро до Пушкинской.
Под чистым прохладным небом кроны бульваров едва зеленели. Бронзовый Александр Сергеевич печально разглядывал цветы у своих ног. На его голове снова сидел голубь (куда ж без него!)
Отец Савелий двинулся к Красной площади, мрачно озирая тупые, лощеные, зубоскалящие лица на рекламах, жмурясь от нагло сверкающих, шумных иномарок, высматривая непристойное белье на манекенах, сторонясь пьющих пиво мужчин и женщин на сумасшедших каблуках, в обтягивающих тонкие ноги новомодных джинсах (или того хуже, в юбках на три пальца выше колен). Отовсюду веяло дикарской, совершенно языческой беззаботностью и порочным самодовольством. В воздухе бродил хаос.
– Харе Кришна! Кришна харе! Харе, харе! Кришна харе! – самозабвенно вопила процессия людей в восточных одеяниях с почти лысыми головами. – Кришна, Кришна! Харе, ха-аре!
– Откуда повылезали, господи! – взмолился отец Савелий. – Что им здесь, Индия?!
– Не пр-роходите мимо! Зах-ходите! – истошно ревел мегафон. – Только для вас, только сейчас и только у нас…
Шестилетний мальчик носился между ног, обстреливая прохожих из пищащего бластера.
Отец Савелий положил книгу на асфальт, рядом с сидящей на коленях нищенкой. Самообладание и чувство реальности покидали его с каждой минутой.
За последние десять лет он был в центре всего пять раз, и каждый такой поход заканчивался для него бессонной ночью, полной гнетущих дум.
Из «Фольксвагена» взвизгнул голосом кастрата Майкл Джексон. Размалеванный дурак в скоморошьей шапке сунул прямо под нос рекламный флаер.
Когда же в витрине книжного магазина посреди Тверской отец Савелий увидел вдруг переведенные на русский книги сумасшедшей англичанки в красочных обложках, то почувствовал, что может не выбраться из этого ада живым. Он выронил сумку, прислонился к стене и, плотно сжав веки, шепотом принялся читать молитву.
– Отец, те че плохо?
Перед ним стоял узколобый, коротко стриженный парень в дорогом костюме с бейджем.
– А… н-нет. Все хорошо…
– Ну так иди!
«Забирай меня скорей! Увози за сто морей! И целуй меня везде! Восемнадцать мне уже!»
– Мерзость! Гной! – шипел отец Савелий, дыша, как больной сердцем глубокий старик.
На крыше гостиницы «Москва» огромными буквами красовалось название марки пива.
– Господи… Ты же все это видишь! Ты же знаешь, к чему все идет! Отчего же… К-как же ты позволяешь им…
Косматый байкер в рогатом шлеме, оглушительно трындыча, пронесся мимо. У отца Савелия заложило уши.
Девочка лет двенадцати жадно ела хот-дог и сосала из банки напиток из листьев коки.
– Сгорите! Все сгорите! – вскричал он вдруг, не слыша самого себя в шуме машин.
Он чувствовал, как от гнева у него заходятся дрожью руки.
– Содом! Все! Кончено!
Он вытряхнул из сумки оставшиеся книги и, волоча ее по земле, почти бегом, дергаясь и подскакивая, ринулся в сторону метро.
Оказавшись на родном «Соколе», в покое безлюдных дворов и тихих улочек, отец Савелий почувствовал, как на душе постепенно начинает проясняться. Кошмар позади. Паломничество в царство золотого тельца завершилось.
– Ничего… Не ровен час! Мы еще посмотрим!
– О-о, чудила идет! – крикнул из окна наглый мальчишеский голос, когда священник подходил к дому.
У отца Савелия дернулась щека.
– Спаси и сохрани…