– Верно, – растерянно согласился Иван Петрович.
– Так что, товарищи, проявляем сознательность! Рты на замочки!
Коля почувствовал знакомую тошноту, словно он сидел в классе, слушая непрекращающиеся вопли раздраженной училки. Кажется, Алла Юрьевна и была учительницей. То ли в школе, то ли в институте. Только у педагогов бывают такие окостенелые глотки.
– Я предлагаю каждому дать подписку о неразглашении тайны!
– Хосподи… На чем подписываться-то? – испуганно пробухтела баба Нина.
Алла Юрьевна нервно мотнула головой, словно речь шла о недостойном обсуждения пустяке.
– Это второстепенный вопрос.
– Да хоть клятву дать, какая разница, – промолвил Иван Петрович.
– Именно подпись! – категорично покачала пальцем Алла Юрьевна. – Хотя клятва тоже не помешает.
– А что будет, если я нарушу клятву? – с плохо скрытым презрением спросил уставший молчать Борис Генрихович. – Бойкот?
– Взыскание, – холодно ответила Алла Юрьевна. – Денежный штраф или, скажем, недопуск к э-э… к ритуалу.
– К ритуалу? Хех! Ну-ну… А публичный разнос?
– Я бы на вашем месте не увлекалась сарказмом! Вы тоже подбирали деньги, а, значит, взяли на себя общие обязательства!
– Нет, нет, нет, прошу вот в этом месте поподробнее! У вас есть на службе какий-то властный орган, который привлечет меня к ответственности? Или просто толпа идеологически обработанных вами дачников придет ко мне ночью с вилами и факелами? Выпорет кнутом, изваляет в смоле и в перьях…
– Вам лишь бы поерничать! – взвилась Алла Юрьевна, тряхнув серыми локонами. – Любитель разрушать чужое счастье!
– А еще тайный троцкист, плюралист и космополит! – оскалился Борис Генрихович.
– Так все… – оскорбленно-глухо прорычал Иван Петрович. – Давай отсюда!
Жена Бориса Генриховича, чуть не плача от стыда, бросилась к калитке. Супруг поспешил за ней.
– Сам не живет и другим не даст! Клещ! – ненавидяще выплюнул Иван Петрович.
– Товарищи, я прошу вас прислушаться! – продолжила Алла Юрьевна, постучав по столу перечницей. – Мы должны превратить наш поселок в крепость! Неприступную для чужих посягательств! Я надеюсь на ваше понимание и ответственность!
Наступила еще одна неловкая пауза, в завершении которой жена Ивана Петровича вынесла на террасу магнитофон и предложила всем послушать Высоцкого.
– Я домой, – сказал Коля матери.
– Гари Потира пошел читать! – иронично вздохнул подвыпивший дед. – А я сколько про этого Гари Потира не слышу, даже не знаю, кто он такой, чего написал?
– Во-во! – поддержал Давыдыч. – Настоящий писатель – это тот, чьи книги на слуху!
С уходом Бориса Генриховича все ощутили резкое, почти физическое облегчение.
– Кстати говоря, знаете, кто никогда не ходит за деньгами? – неожиданно заметил Иван Петрович. – Арханов! Ни он, ни его семейка.
– А им-то зачем… – махнула рукой баба Нина. – Они ж и так богаче всех.
– Гордыня горская не велит! – промолвила Софья Владимировна.
– Они здесь никому не доверяют, – отметила Алла Юрьевна. – Как цыгане. Кстати говоря! Вы думаете им по нраву, то что с нами сейчас происходит?
– Им-то что! – хмыкнул Василий Палыч.
– Ничего. Просто это следует иметь в виду. В поселке есть прослойка людей, которые не поддерживают происходящее. Есть сознательные противники нашей жизни. Как, например, этот… – она кивнула в сторону калитки, не затворенной Борисом Генриховичем. – Если они объединятся…
– Ой, да ладно…
– Если они объединятся, – Алла Юрьевна красноречиво провела пальцем по шее. – Нам останется только сказать «спасибо» за недолгий период благополучия. Достаточно предать дело широкой огласке и все! Мой отец не для того воевал на фронте, моя мать не для того таскала шпалы и умерла в пятьдесят семь лет, чтобы какие-то… э-э диссиденты и инородцы еще раз выбили у нас из-под ног почву!
– А при чем же тут инородцы? – не понял Давыдыч.
– При том! Думаете, им нравится, что русские начали догонять их по доходам? Что они больше не смогут нам пальчиком грозить из окна джипа?
Чувствуя, что слишком распалилась, Алла Юрьевна перевела дух и осушила рюмку.
– Так что так… Никто нас не защитит и никто о нас не позаботится, кроме нас самих. Государство наше вы знаете.
– У вас, конечно, суровый взгляд на мир, Алла Юрьевна, – проворчал Иван Петрович, откупоривая бутылку кальвадоса. – Но в целом… согласен. Организация должна быть! От бандитов, кстати, тоже защищаться, может, еще придется…
Он многозначительно сверкнул глазами:
– Кто знает, что у них на уме…
– Ты что ж, вооружаться предлагаешь? – усмехнулся Василий Палыч.
– Не предлагаю, а вооружаюсь. Лицензию уже оформил. Я, конечно не верю Генриховичу, но… ч-черт их знает!
– Ладно, давайте не будем обо всем об этом! – встрепенулась Колина мать.
– Вот-вот! – подхватила Софья Владимировна.
Голос Высоцкого начинал петь ее любимую песню про коней и волков.