Погоня
Михаил Моисеич вышел из автобуса, чувствуя неприятные колики в отходивших свое старческих ступнях. Поправил обвислые поля рыбацкой панамы и медленными шагами, припоминая дорогу, двинулся в сторону дач.
В разгар знойного дня Глухово казался таким же пустынным и забытым, как в былые дни своего полунищего существования. Лишь в шашлычных и барах продолжалась какая-то вялая похмельная жизнь. Ветер гнал по асфальту сухие листья и обертки от жевачки, мерно, словно океан, шумел в кронах берез.
Мицкевич не без интереса оглядывал новые здания, которые при свете дня еще больше отдавали безвкусной помпезной дуростью. На всем лежала печать чьей-то злой насмешки.
На выезде из поселка он заметил диковатое строящееся сооружение: некое подобие средневековой крепости, стиснутое в один блок. Из-за высокого забора и лесов Мицкевич не мог толком изучить это чудище архитектуры. Зато ворота, которые почему-то воздвигли в первую очередь, производили колоссальное впечатление. Какая-то варварская мешанина из металлолома: морды адских химер, торчащие пики, на которых не хватало разве что черепов, позолоченные православные кресты, гильзы от снарядов.
Мицкевич прочел выложенную над створками металлической латиницей надпись: «Tribe from Hell».
– Кто-то там из ада? Н-да… За такие адские врата Люцифер бы отправил оформителей в девятый круг… в смирительных рубашках!
Довольный своей шуткой, он двинулся дальше.
«Мотоциклисты, точно… Потянулись, как мухи на мед! Теперь будут по ночам тарахтеть, спать не давать людям!»
Путь был долгим и утомительным. Никто из проезжавших мимо водителей не желал остановиться и лишь плевал в лицо выхлопами и пылью. У Михаила Моисеича сжимались кулаки. Злился он, впрочем, не на бездушных автомобилистов, а на друга Петю и на себя.
– Послушался, старый козел! Альтруизм! Надо всех спасти! План составить! А мне… может, завтра коньки отбрасывать! На кой мне это все надо-то, а? Ох, Петя, Петя… Тебе легче, ты же псих!
Миновав шлагбаум, возле которого с недавних пор разместился тронутый ржавчиной жилой трейлер, Мицкевич прошел несколько шагов, а затем вдруг встал как вкопанный. Сердце защемило.
В паре десятков метров от него, посреди скошенного луга дюжина по пояс голых бритоголовых молодчиков, дружно выкрикивая, отрабатывала каратистские приемы.
Мицкевичу показалось, что Земля завертелась быстрее, уходя из под ног. Он чуть не повалился навзничь.
Доносившиеся из трейлера звуки радио стихли.
– Эй! – из двери выпрыгнул лысый громила с рейховским орлом на черной майке. – Куда?
– Я… я… в гости?
– К кому ты в гости? – тон незнакомца не предвещал ничего доброго.
– П-послушайте, какая разница? – заговорил Мицкевич, судорожно собирая воедино мечущийся в хаосе разум.
– Ты кто? Имя?
– М-михаил…
– Фамилия?
– Миц… Микоян.
– Юде?
– Э-э что?
– Ну жид, еврей?
– Простите! У меня фамилия Микоян! Я еврей, по-вашему?
– Ну а что, в Армении евреев нет?
Мицкевич тоскливо посмотрел скинхеду за спину, не едет ли по дороге какая-нибудь машина. Хотя разве машина тут спасет?
– Вы… вы что со мной сделать-то хотите? – внезапно для себя выпалил он. – Убить, избить – что? Вот так вот, невинного человека! За то, что у него лицо неправильное! Средь бела дня, да?!
– Друг, ты не понял. Мы просто хотим знать кто ты и куда направляешься. И все. Поменьше телевизор смотри.
Бритоголовый говорил спокойно, даже примирительно. Но его серо-водянистые глаза светились каким-то плотоядным предвкушением. Или, может, это был его обычный взгляд?
«Уроды!» – мысленно взвизгнул Мицкевич.
Он заметил, что парни в поле прекратили тренировку и стали приближаться.
– Скажи адрес, куда идешь!
– Адрес? Да вы что! Здесь деревня, откуда я знаю адрес! Тут и номер-то не на каждом доме есть!
Скинхед пожал плечами.
– Имя хозяина дома?
– Петр! Фамилию не помню.
«Дурак, как же можно не помнить фамилию!»
– Се-семенов, вроде.
– Хм… Ну ладно, сверим с картотекой. Давай, дуй! Ара Зильберович!
– А у тебя дед в карателях служил, небось! – зло подумал Михаил Моисеич и вдруг осознал, что произнес мысль вслух.