– У меня дед на Колыме сгнил! Скажи спасибо красной сволочи!
– Че, нарывается? – нагло каркнул подступивший сзади бритоголовый.
Оскорбленный скинхед достал из-за пояса короткую резиновую палку и начал многозначительно сгибать ее в могучих лапах.
– Иди, иди… – произнес он тоном смилостивившегося бога.
– Э-эх… – ответил Мицкевич и поскорее затопал прочь, чтобы не успеть вякнуть еще что-нибудь роковое.
Внутренний голос подсказывал, что беда еще не миновала и ничего не кончено.
«Кто ж этих сволочей сюда пустил? Чем они тут занимаются? Вроде охраны, что ль?»
Пройдя с полсотни шагов, он не выдержал и оглянулся. Опасение сбылось: хулиганы о чем-то совещались, показывая на него пальцами. Главный, приметив его взгляд, что-то крикнул и поманил рукой.
– Ага! Щас!
Он подумал, что лучше всего свернуть на одну из улиц, забежать в какой-нибудь дом, укрыться. Но вспомнил про заборы, через которые в его годы точно не перелезть.
«Да и жители выдадут, если припрет!»
В поле строились новые дачи.
«Надо туда, там гастарбайтеры! Расово-идеологические противники, так сказать… Не защитят, так спрячут!»
Мицкевич со всех ног кинулся в поле. Надежда оказалась напрасной: волей дьявола все рабочие точно испарились. Дома стояли без дверей и оконных рам. Прятаться в них было все равно что укрываться в фанерных домиках на детской площадке.
Он оглянулся. Скинхеды приближались неспешным шагом, видимо считая ниже своего достоинства переходить на бег.
Впереди стояла недавно возведенная церковь с сияющим на солнце куполом. Михаил Моисеич слабо верил в божье чудо, но выбора, как и времени уже не оставалось.
Внутри не было никого, кроме пожилого худощавого священника с болезненным взглядом и дорогим перстнем на пальце.
– Помогите!
– Да?
– Банда к-козлов за мной бежит! Фашисты ваши! Спрячьте!
– Что вы хотите в доме божьем? – сумрачно произнес священник, глядя на Мицкевича с явной неприязнью.
– Да что не понятно?! Спрячьте меня!
– Где ж я вас спрячу?
– Подвал есть?
– Нет.
– Господи… – Мицквеич заметался по церкви, слыша голоса приближающихся подонков. – Ну поговорите с ними! Вы же батюшка!
– А вы православный христианин?
– Я… Да, да!
– Мне так не кажется.
Священник вдруг подступил к Мицкевичу, яростно глядя в глаза.
– На все воля божья! Выйдите!
– Да вы… вы что?!
– За Христа отплатить придется! И вам, и потомкам вашим! Выйдите сейчас!
– Да я тебя… фашист проклятый! Удушу! – заорал Мицкевч, тряся скрюченными пальцами.
– Души! – вздохнул священник, стоически закрыв глаза. – Вот моя шея!
Чья-то железная рука рванула Мицкевича за плечо.
– Ты куда, старче! В православие решил переметнуться?
– Спаси и сохрани… – прошептал отец Савелий, отступая к алтарю.
– А мы ведь узнали, кто ты! – насмешливо заговорил вожак. – Вайссвольфа знаешь? Черепа? Они с тобой давно встретиться хотят!
– Сынки… милые! Мне ж восемьдесят шесть! – взмолился Михаил Моисеич.
– Ну и хорошо. Пожил!
Его вывели из церкви, сдавив сзади шею тисками пальцев.
Спустя десять минут (худших в жизни Мицкевича после окончания войны) его привели на дачный участок.
Сидевший на цепи громадный ротвейлер залился бешеным лаем и чуть не вцепился в ногу.
– Место! – скомандовал главарь. – Место, кому сказал!
– Внутрь!
Перед ним открыли дверь белой «Девятки» и как старый куль впихнули на заднее сиденье. Заворчал мотор.
Они объезжали поселок по периметру, чтобы не разворачиваться на узенькой дорожке. Справа шли заборы. Слева – лес за старой, просевшей во многих местах, сетчатой оградой.
Мицкевич сразу смекнул, что имеет дело с дураками. Его посадили рядом с дверью, которую даже не подумали запереть. Видно, были слишком низкого мнения о своей жертве.
Машина ехала с черепашьей скоростью. Михаил Моисеич дождался, когда лесная ограда снова начала проседать, рванул ручку и кубарем скатился в неглубокую, заросшую бурьяном канаву. Вскочил на ноги.
«Девятка» остановилась. Из дверей, как в замедленном кино, выскакивали, сатанея, трое бритоголовых шимпанзе.
Это и было замедленное кино. Мицкевич умел контролировать индивидуальное время в моменты опасности: одна из немногих, оставшихся у него сверхспособностей.
Кулак скинхеда тяжело, как сквозь водную толщу пронесся над ухом. Мицкевич ткнул ему пальцем в глаз. Второму влепил кулаком в кадык, так что враг зашелся надрывным кашлем. Третьего изловчился пнуть в пах.
С нахлынувшей невесть откуда прытью, не зацепившись и не споткнувшись сиганул через сетку. Бросился бежать, огибая стволы, прыгая через пни и коряги. Воздух ревел в ушах. В виски колотило. Легкие давились о ребра.