– Вали отсюда, понял! Вы все, жлобье русское, нам уже поперек горла стоите!
– Чего?
– Что слышал! Отошел от калитки!
Коля отшатнулся, послал Максима к какой-то матери, остервенело стиснув зубы, сел на велосипед и поехал дальше.
Он подумал, что, очевидно, доля правды в разговорах про нерусских есть. Они действительно другие: неуравновешеннее и злее обычных людей. Но ведь Рита тоже была одной из них…
«А, может, это из-за скинхедов?» – подумал Коля, проезжая шлагбаум.
После того мерзкого случая, когда бритоголовые гонялись в лесу за каким-то стариком, дачники потребовали вынести их лагерь за пределы поселка. Заверения в том, что молодчики принадлежат к благочестивой патриотической организации, что их цель: оберегать покой глуховцев, что случившееся не более, чем дурацкий инцидент, никого не убедили. Нациков согнали с места, впрочем, недалеко: администрация тут же выделила им новую территорию рядом с игорной зоной.
Коля с вихрем в ушах скатился вниз по дороге к развалинам церкви, которые теперь с неясной целью обнесли массивными щитами.
Дальше ехать было некуда, только назад до дома.
Вдруг Коля увидел знакомую фигурку с длинными черными волосами, сидящую к нему спиной на краю склона.
– Привет! – сказал Коля.
На мгновение он подумал, что Рита не ответит или тоже начнет огрызаться.
– Привет.
– Что делаешь?
– Сижу, как видишь.
Она почти не изменилась за последнее время. По крайней мере Коле так казалось. Сам он очень существенно выстрелил вверх и теперь чувствовал себя рядом с подругой незаслуженно взрослым.
Он сел рядом. Впереди раскинулся знакомый с детства вид: река, ивовые дебри, дом бандита (теперь его почтительно называли олигархом), далекие луга, опоясанные хмурой лесной каймой.
– Как дела? – спросил Коля.
– Нормально. Ты к нам домой не заходил?
– Нет. Максим не пустил. Он меня теперь ненавидит.
– Это бред какой-то... – тихо произнесла Рита.
– Ты о чем?
– О чем?! Ты голову-то включи! – она взвилась, грозно уставившись на Колю своими жгучими восточными глазами. – Ты что, не видишь, что кругом происходит? Все как будто с ума сошли!
– Да. Может быть...
– Грызутся как собаки! Ходят к этим мафиози деньги клянчить! В Глухово каждую ночь какие-то шабаши, дерутся, пьяные на машинах ездят! У всех крыша съехала, и у моих, и у твоих!
Коля хотел возразить, но понял, что слова Риты не столь уж далеки от истины. В его семье тоже с недавних пор происходило что-то неладное: мама разругалась с Алиной, дед стал глупым и хвастливым, отец отдалился от семьи, утонув в работе.
– Священника знаешь? – тревожно спросила Рита. – Нашего, местного. Ходил к нему?
– Н-нет. У нас в семье набожных нет.
– Он псих! Он такой бред несёт!
– Откуда ты знаешь?
– От верблюда! Когда у нас бритоголовые жили, он им знамена освящал! Ещё говорит, что надо готовиться к концу света. А сам перстни носит!
– Так, может, он просто мошенник? Секту создает ради бабла?
– Нет, он реально больной. Я пару раз его видела... Даже не хочу рассказывать.
Коля вспомнил про новую церковь, которая с первых дней не знала отбоя от прихожан. Мало кто в поселке разделял мнение Риты.
Про отца Савелия он знал только то, что это был какой-то странноватый батюшка с вечно кисло-озабоченным выражением лица. Да мало ли таких?
– Мы, может быть, сюда больше не приедем, – промолвила Рита. – Папа хочет дачу продать.
Коля вздохнул. Он знал, что будет тосковать по Рите, хоть и с натяжкой мог назвать их отношения дружбой. О чем-то большем между ними никогда не заходило и речи. Дело, впрочем, было не только в ней. В последнее время почти все его друзья, кроме Алешки посъезжали со своих дач.
– Жалко…
Он наклонился и в приступе решимости поцеловал ее в щеку.
Рита тут же отстранилась.
– Не надо!
– Извини. Я… просто буду скучать.
– Ладно.
– Может, мы просто повзрослели? – предположил Коля. – В детстве многих гадостей не замечаешь. Зла в мире как будто нет, все взрослые кажутся добрыми. Представляешь, мне всего пару лет назад на политику вообще плевать было, я даже не знал, что там в Чечне происходит. Услышу новость, что террористы захватили заложников или что подводная лодка затонула… и забуду через пять минут. Меня ж это не касается. А теперь как-то вдруг начало доходить.
– Ты это к чему?
– Может, здесь всегда так было? Просто мы, наконец, стали это видеть. И, может, сейчас из-за денег вся эта дьявольщина как-то… резче проступает?
– Тоже мне, открытие! Я давно это знаю. То, что здесь люди собачились, сколько себя помню… Просто раньше это не было похоже на балаган.
– Да… Будто бы всех накачали каким-то наркотиком.
– Скоро здесь убивать начнут, – мрачно подытожила Рита.
Коля не знал, говорит ли она всерьез или шутит. Верить ее словам совершенно не хотелось.
– Да ладно тебе! Кто будет убивать? Скины вон один раз рыпнулись, их сразу вышвырнули за шлагбаум. Сейчас же не начало девяностых!
– Тут и без них хватает…
Рита погрузилась в молчание, так и не пролив свет на свое зловещее пророчество.
– Ты живешь в жанре «триллер»! – спустя минуту оживился Коля.
Ок кивнул в сторону владений нового русского:
– Помнишь ты предсказывала, что его убьют? А в итоге, он теперь тут самый влиятельный и крутой. Скоро президент к нему будет ездить, денег просить.
– Хм… А ты уверен, что он до сих пор жив?
– Да. А как же… – изумленно пробормотал Коля. – Его ж недавно по телевизору показывали!
– Ну и что? Могла быть старая запись. А я, например, часто здесь сижу и ни разу его не видела.
– Может, он просто сюда больше не приезжает.
– А почему его машина все еще там?
Машина и правда стояла на парковке под навесом. При этом калитка, окна и двери обоих домов были закрыты наглухо. И воду в грязном бассейне давным давно спустили.
– Брат сказал, один раз в сумерках видел у него в окнах какие-то зеленые вспышки.
– Может, он там вечеринку устроил с лазерами?
Рита пожала плечами.
– Все равно, странно.
– Н-да.
Коля обнял ее за плечо. Они молча разглядывали участок, не без удовольствия чувствуя трепет перед его смутной и недоброй тайной. Ощущение забытости и заброшенности сквозило из каждой щели. И все же кто-то продолжал там жить…
Потом они оседлали велосипеды (у Риты, наконец, появился собственный велик) и поехали домой.
Солнце, плавясь, приближалось к черной кромке леса. Темнело уже не по летнему рано.