– Ну «Племя из ада» же лучше звучит, не находите?
– Нет, не нахожу. Знаете, если подставить в этом словосочетании лишнюю «з» перед последним словом, получится… не очень благозвучно.
– Вы меня щас оскорбили!
– Простите.
– Глубоко оскорбили! Я за такое сразу даю в морду! Но поскольку вы слабый пол, я дам в морду этому шнурку с видеокамерой!
– О нет, нет, только не это! Я прошу вас меня извинить!
– Племя из ада, че вам не нравится! Трайб фром хелл!
– Ну, почему не Хеллз трайб, почему не Хеллиш трайб?
– Слушайте, у меня филологическое образование! Я лучше вас понимаю смысловые оттенки! «Трайб фром хелл» и «Хеллз трайб» – это совершенно разные понятия! Это, блин, как сапог и валенок!
Коля перемотал на второе интервью. На фоне старого письменного стола с допотопной печатной машинкой вполоборота к оператору сидел статный мужчина с офицерскими усами на благородно-печальном лице.
– Аркадий Романович, в этом году вы опубликовали свой дебютный роман «Мятеж проклятых» о событиях Афганской войны. Ваша книга имеет огромный успех и у критиков, и у читателей. Все были удивлены, узнав, что до этого вы не писали даже рассказов.
– Это моя первая работа, – вздохнул мужчина, глядя куда-то в сторону. – Этот роман как будто вывалился из меня. Я его писал всего четыре месяца.
– Насколько мне известно, в основу легли ваши личные воспоминания о войне?
– Да, это во многом автобиографическое произведение. Плагиат у судьбы, если угодно.
– Я прочла его.
– Рад.
– Насколько я могу судить, вы в этом романе пытаетесь препарировать такой феномен человеческой природы, как предательство?
– Да.
– У вас почти все герои в конце-концов становятся предателями. Саня предает свою любовь, майор – свою страну, Глебыч – свою мечту, Гриша – друзей, Махмуд – свою веру.
– Вы еще изменницу Асю позабыли.
– Да, да, да…
– Хм… н-да… Я долго пытался понять, что движет человеком, когда он предает ближнего. Я не имею в виду те ситуации, когда главной движущей силой является страх. Здесь-то все понятно. Это применимо почти к любому из нас. Когда человек предает ради денег, славы или власти – мерзко, но тоже, в общем-то, никакой особенной интриги нет. А когда человек предает ради удовольствия?
– Вы с этим сталкивались?
– Конечно. Вот когда он сталкивает мертвое тело своего еще недавно как бы друга в глухой овраг, и на лице его играет безумная улыбка: вот ты сдох, а я жи-ив! Ты труп, а я дышу-у! Что это? Откуда это берется? У меня нет ответа.
Коля перемотал дальше.
– Случилось то, о чем нас еще больше века назад предупреждал Достоевский, – приглушенно-скорбно говорил Аркадий Романович, мрачно посасывая сигарету. – Освободившиеся сателлиты готовы повернуть свои штыки против нас. И прежде всего речь идет, конечно, о славянских народах. Потому что братская ненависть страшнее любой другой. По определению.
– И вы считаете, что как только Запад даст сигнал, они бросятся на нас?
– Непременно. И будут совершенно правы.
– Как! Вы… занимаете их сторону?
– У них есть своя историческая правда, которой они следуют. А наша правда прямо противоположна. Наша задача сейчас в том, чтобы передавить их всех поодиночке, пока они не объединились в единый разящий кулак.
– Жестко!
– Я прошу вас не спешить с обобщениями.
– Но то, что вы говорите – это по сути…
– Я не фашист. Будь моя воля, все люди на земле были бы братьями и жили в мире. Но реалии мира неизменны: как только метрополия ослабевает, все осколки-лимитрофы начинают смотреть в ее сторону. Это голодный инстинкт и не более.
– То есть, народы живут, как звери в джунглях?
– Как пауки в банке.
– Оу… Вас не назовешь филантропом.
– Я говорю о странах, а не о людях. Мы все по отдельности хорошие и добрые, но у страны (у любой, даже у США) мозгов и души не больше, чем у тарантула.
Коля перемотал немного вперед. Офицер строил планы по возвращению Крыма после решения кавказской проблемы.
Коля вспомнил о времени и мотнул к следующему интервью.
Худое, бескровное лицо отца Савелия с ледяным взглядом из-под тяжелых век торчало на фоне одноэтажного кирпичного домика с решетчатыми окнами.
– У меня в доме беспорядок, так что лучше здесь.
– Хорошо. Отец Савелий, я сразу бы хотела предупредить, что некоторые мои вопросы могут показаться вам колкими. Вы одна из наиболее противоречивых фигур…
– Да, да, мне это известно.
– Вы правда верите в скорый конец света?
– А я по-вашему ваньку валяю на проповедях? Вы считаете, я говорю не то, что думаю?