Кара
Бескрайнее поле впервые отчего-то напоминало замкнутое пространство, накрытое синим куполом с мертвенно-равнодушным глазом солнца в зените.
Люди, несмело поглядывая в сторону черных хозяйских автомобилей, шли к тому месту, где должно было разыграться загадочное и едва ли доброе действо. Вдали от строящихся домов, на скошенном участке луга красовалось свалянное из сена и соломы двухметровое подобие ни то кресла, ни то трона. Будто декорация для сельской постановки. Чего ему там стоять? Кто и зачем выдумал?
Ифрит чувствовал, что что-то не так: ему не очень-то нравилась толпа. Этот странный народ даже в своем падении умудрялся оставаться не до конца искренним, все норовил юркнуть в щель, оглядывался, прижимал уши. Он понял, что придется играть по-грязному. Пусть даже с риском прогневать неведомого высшего судью, которого, как известно, в тайне боится и сам аш-Шайтан.
Еще одно неудобство было в том, что джинн хоть и стал здесь абсолютным властителем, но отнюдь не считался им. Особенно теперь, когда среди рядовых бандитских джипов и «Бэх» возник длинный, как военный корабль, вороной «Мерседес», внутри которого за тонированными стеклами сидел невзрачный невысокий пожилой тип в сером пиджаке.
– Я у бабушки в деревне! – ностальгически пропел Директор, выбираясь из салона и жмурясь от слепящих лучей.
– Ты смотри, кто заявился! – ухмыльнулся Давыдыч кивнув в сторону далекого «Мерседеса».
– Что поделаешь! Мы под мафиозным сапогом! – пафосно вздохнула Алла Юрьевна. – И каждый, подчеркиваю, каждый из нас несет за это равную ответственность!
Борис Генрихович с невыносимой мукой прикусил язык, чтобы снова не прогневать жену.
– Э-это что еще такое? – удивленно проворчал Василий Палыч, разглядев соломенную махину.