Гроза
Выместив зло на подонках, Ифрит решил хорошенько приголубить весь ненавистный поселок.
Над головою болвана грязно-свинцовые облака скручивались в воронку, из которой вот-вот должен был родиться смерч. И пусть метеорологи гадают, откуда в Подмосковье взялось столь экзотическое бедствие. Униженному людишками джинну не было дела до такой фигни.
На Глухово обрушилась непроглядная стена дождя, так что даже самые спешные беглецы, решили повременить с отъездом. Ветер ломал ветви деревьев, уносил сушившиеся простыни, срывал кровельные листы. Улицы превратились в бурлящие потоки, луг – в топкое болото. Вспышки и гром разделяли не больше пяти секунд.
Ифрит почуял, что даже теперь что-то маленькое и злобное под самым боком упорно не поддается контролю.
Увидел дядю Петю, шлепающего к нему по полю сквозь ветер и ливень, с палкой в одной руке и молотком в другой.
До джинна вдруг дошло, что он ничего не сможет предпринять. Огненное дыхание, возможное за счет украденного накануне из бензобаков бензина, выдохлось. Не было даже верной куклы, которую коварно задрала кошка.
Впрочем… на эту роль имелся готовый кандидат. Тот, кто сейчас, дрожа от вселенского ужаса, молился, валяясь ниц на полу своей церкви, в ожидании топота адских коней.
Отец Савелий воспрял. Словно подчиняясь чьей-то воле, подошел к дверям и выглянул в грозовую темень. Увидел при сполохах своего врага. Колдуна. Беса. Мерзавца, задумавшего помешать господу исполнить его грандиозный, мудрый план.
Алая пелена заволокла глаза. Ненависть колючим комком врезалась в гортань, загремела в ушах барабанным боем.
– Убить! – проклокотал священник сквозь стиснутые зубы. – Во имя… в-всего… Уби-ить!
Он вынул из-под алтаря особый крест, подаренный байкером Шприцем. Внутри этого креста пряталось короткое обоюдоострое лезвие. Отец Савелий держал эту штуку в церкви, с тех пор как на него чуть не напал злобный еврей.
«Не убий!» – жалостливо пискнула душа.
«Убий!» – приказал Хозяин.
Дядя Петя приближался к глиняному чудовищу, потрясая увесистым молотком. Он почти не боялся. Жизнь, которой стоило дорожить, закончилась для него давным-давно.
«Только бы крыша у меня не съехала!» – с тревогой думал он, вспоминая Ушаню.
Слишком долго кошка не была рядом с ним. В голове расползался мрак, пожирающий самосознание, логику и память.
Когда до болвана оставалось метров сорок, что-то слегка ударило его в спину. Дядя Петя почувствовал боль. Потерял равновесие, упал на колени.
– Гнева нет во мне! – прошипел сквозь катящиеся по лицу капли отец Савелий. – Н-но…
Ударил еще раз.
– Я войною пойду против него! И выжгу его совсем!
Он испытующе-злорадно посмотрел в глаза поверженному противнику и, отбросив кинжал, нараспев читая молитву, двинулся навстречу застывшей в тусклой полосе света между землей и небом, темной фигуре.
Теперь, когда снова мелькнула вспышка, можно уже было различить очертания дымчатого исполина, медленно и грозно восстающего над глиняным сосудом.
«Неужели господь выглядит так?» – с трепетом подумал отец Савелий и еще громче заорал спасительные слова.
Он приблизился к идолу. Хотел упасть ему в ноги, обхватить руками постамент и взмолиться о самом сокровенном.
Молния ударила прямо в болвана. Копилка взорвалась, как авиабомба, выбросив джинна обратно в четвертое измерение.
Зарождающийся смерч и жуткий образ растворились во мгле, как пустынные миражи.