Возвращение
Толян лежал на дне взрывной воронки в одних трусах, безразлично глядя в позолоченную ранними лучами утреннюю лазурь. От грозы остались лишь разметанные по небосводу клочья облаков. Было прохладно и сыро. Насыщенный свежестью воздух резвился в легких.
Толян ничего этого не понимал. Ума ему хватило лишь на то, чтобы подняться на ноги. Будучи забывшим все на свете, беспросветным дурачком, он все же нашел смысл вылезти из неглубокой ямы. Обвел пустым взглядом оживающий после потопа и бури луг.
В нескольких метрах от него валялись обгоревшие трупы. Скромно лежал, тихо отошедший в иной мир, дядя Петя. Рядом неподвижно, точно провожая друга в великий, таинственный путь, сидела Ушаня. От отца Савелия не осталось даже следов на размякшей земле.
Толян пошел куда глаза глядят.
Через несколько часов, жившая в крохотной деревушке Васьки баба Юля увидела сидящего на крыльце ее дома, как ей сперва с испугу показалось, совершенно голого мужчину с несчастным, дурным лицом.
– Вы кто? Вас как звать-то? – несмело спрашивала хозяйка, держа наготове скалку.
Незваный гость не отвечал и лишь заморожено шевелил губами.
– Вы… Ты, наверное, психический больной? – заключила баба Юля и перекрестилась. – Ой, хосподи, принес на мою долю… Не зря всю ночь упыри снились! Ты что ж, даже говорить не умеешь?
Баба Юля не знала ни о русском Говарде Хьюзе, ни о подмосковном Лас-Вегасе. Из деревни она почти не выезжала. Все родные лежали на кладбище. Телевизор давно сломался. По радиоприемнику слушала только старые песни под Новый год.
Перспектива приютить на склоне лет идиота не внушала особой радости.
Впрочем, дело оказалось совсем не безнадежно. Едва она усадила незнакомца за стол, как тот инстинктивно схватил ложку, причем тремя пальцами, а не пятерней.
«Во те на… Да ты не дурачок, оказывается! Просто забыл все!» – подумала баба Юля. – «Может, в аварию попал? Или по голове стукнули?»
К концу дня Толян вспомнил, что такое стакан, зеркало, тапочки, карандаш и умывальник. Начал жестикулировать и даже произнес несколько слов.
На утро он проснулся пятилетним ребенком. Баба Юля дала почитать ему старенькую книжку про Козу-Дерезу.
Разум возвращался к своему владельцу медленно, тяжело, но верно и неуклонно. В остекленевших глазах вновь затепливалась жизнь.
На следующий день Толяну было уже восемь лет. Потом десять, двенадцать, пятнадцать…
Что упорно не оживало в его мозгу, так это воспоминания.
Толян отчего-то вбил себе в голову, что баба Юля – его бабушка, к которой он приехал на лето. Он постоянно пытался ей что-то рассказать, безуспешно напрягая отсутствующую память.
– Че-то не помню ниче… – хмуро бормотал он себе под нос. – Ниче не помню, ба! Представляешь?
Живя как во сне, Толян, тем не менее, старался быть прилежным внуком и охотно помогал по хозяйству: колол дрова, подметал пол, полол грядки, собирал крыжовник. Любая работа пробуждала в нем огонь человеческой энергии, подстегивала восстановительный процесс.
– Я, ба, в Москву седня поеду!
– Да куда ж ты поедешь такой, ты же не помнишь ничего!
– Ну не помню и че! Я ребят с района встречу, они мне подскажут!
Толян просил денег на билет, выходил на дорогу и каждый раз возвращался, чувствуя, что никуда не поедет.
Баба Юля почти не общалась с соседями. Порядочные люди, согласно ее убеждению, в этой деревне все поумирали. Соседи же с любопытством поглядывали на ни то сына, ни то зятя, живущего в доме нелюдимой старухи. Толян уже успел зарасти щетиной, и даже те, кто видел его лицо по телевизору, ни о чем не подозревали.
Прошел месяц, два, три. А Толян так и остался странным, беспамятным полуподростком. Некоторые советовали бабе Юле сообщить о нем в милицию, пугали рассказами про маньяков.
– Не надо мне ваших советов! – отмахивалась баба Юля. – Он уйдет, кто мне на старости поможет? Вы что ль?
Потом у Толяна появилась юношеская любовь. Вторая, третья. А потом баба Юля впервые в жизни ощутила себя бабушкой, а не старухой.
В настоящее время Анатолий продолжает жить в деревне без паспорта с гражданской женой и двумя детьми. Носит густую бороду, занимается столярным делом и через силу читает русскую литературу.
Однажды съездив в Москву, вернулся подавленный, с твердым убеждением, что «жить в таком гадюшнике нельзя».
До сих пор ни одна живая душа не признала в нем пропавшего без вести, давно забытого всеми гениального афериста, чье детище схлопнулось также моментально и необъяснимо.
Едва хозяин исчез, все махинации, как по щелчку пальцев, всплыли на поверхность. Строительство игорной зоны было признано полностью незаконным. С фантастической скоростью позакрывались казино и клубы. Чиновники пошли под суд. Оставшиеся без верхушки бандиты перегрызлись между собой. Байкеры разъехались. Фашисты и сектанты разбрелись по лесам.
Для простых людей угасание глуховской звезды стало праздником – настолько безобразной, разлагающей и нелепой была ее недолгая жизнь.