Возможно, Мирабо и проглотил бы эту шутку, если бы Бомарше на том и остановился, но он стал упрекать Мирабо в продажности и рассказал о сделке последнего с двумя банкирами, чьим интересам послужило его перо. Этого Мирабо простить не мог, он обрушился на Бомарше со всей яростью, на какую только был способен. Почти забыв о Компании по распределению воды, он буквально вцепился в глотку автору «Женитьбы Фигаро»: весьма тенденциозно представив некоторые факты биографии Бомарше, он припомнил излишнюю вольность его произведений и выпады против существующего государственного устройства, а под конец обвинил в подозрительных связях с Тевено де Морандом.
Казалось бы, Бомарше легко мог отвести от себя все эти ужасные обвинения. А Мирабо не стал бы так на него набрасываться, если бы не хотел отомстить за старую обиду, которая выплыла наружу лишь значительно позже.
«Граф де Мирабо, — читаем мы у Гюдена, — жил исключительно в долг; однажды он явился к Бомарше; до этого они знали друг друга только понаслышке; меж ними завязалась оживленная и остроумная беседа; наконец, граф с легкостью, присущей людям, постоянно живущим в долг, попросил у Бомарше взаймы 12 тысяч франков. Бомарше отказал ему в той шутливой манере, которая всегда была ему свойственна. „Но ведь вам совсем не трудно дать мне эту сумму“, — заметил граф. „Верно, — ответил Бомарше, — но поскольку нам с вами, господин граф, все равно придется поссориться в тот день, когда наступит срок погашения долга, то я предпочитаю сделать это сегодня, в этом случае я сохраняю свои 12 тысяч франков“».
Возможно, было бы разумнее найти общий язык с Мирабо, дав ему взаймы, но Бомарше недооценил тогда своего противника. К тому же у него было оружие против него — переписка Мирабо с Тевено де Морандом; в ней содержались сведения, компрометирующие Мирабо, чье положение осложнилось еще и тем, что разгневанный на него Калонн собирался обратиться к королю с просьбой подписать указ о его заключении в тюрьму, но в последний момент передумал и предпочел избавиться от памфлетиста, услав его с поручением за Рейн.
Между тем, несмотря на имевшиеся у него на руках козырные карты и поддержку министра, Бомарше, к всеобщему изумлению, отказался от нанесения ответного удара.
До сих пор остается непонятной причина его молчания, так сильно подорвавшего его репутацию.
Почувствовал ли он, что после своего заточения в тюрьму Сен-Лазар утратил былую популярность? Или увидел в Мирабо более опасного противника, чем тот был на самом деле? А может быть, узнал о других готовящихся против него ударах и не хотел сражаться одновременно на нескольких фронтах? Все эти гипотезы имеют право на существование, но в любом случае бесспорно то, что это отступление, первое в его жизни, было расценено, как прелюдия к его закату.
Можно было подумать, что после этой перебранки отношения Бомарше с Мирабо никогда не наладятся, однако существуют свидетельства того, что бывшие противники помирились. Видимо, первый шаг сделал Мирабо, занявший к тому времени важный пост в Учредительном собрании.
11 сентября 1790 года он писал Бомарше:
«Надеюсь, сударь, вы благосклонно отнесетесь к моему письму, поскольку цель, которую я преследую, не может вызвать вашего осуждения: для выяснения вопроса, имеющего к вам отношение, я решил обратиться непосредственно к вам, а не прибегать к услугам посредников.
Будучи почти одного с вами возраста, а главное, имея сходные с вами вкусы, поскольку подобно вам хотел бы думать лишь о своих книгах и возделывании своего сада, я положил глаз на обитель монахов-францисканцев в Венсенском лесу, национализированную и выставляемую сейчас на торги, и узнал, что вы тоже о ней подумываете; говорят даже, что вы даете за нее более высокую цену, чем я; нет сомнений, что, если вы захотите приобрести этот чудесный уголок, вы сможете заплатить за него много больше, чем я, поскольку располагаете гораздо большими средствами, чтобы это сделать, а коли так, то я считаю себя не вправе в ущерб вам набивать цену на вещь, которая все равно мне не достанется. Прошу вас сообщить мне, верно ли меня проинформировали, что вы заинтересованы в этом приобретении; если это так, то я сразу же откажусь от торга, но если же, напротив, вы не горите желанием приобрести эту обитель, а просто хотите поучаствовать в торгах, чтобы потом отказаться от участка, который расположен слишком близко от вашего прекрасного особняка, чтобы использоваться в качестве летней резиденции, то я уверен, что вы поступите по отношению ко мне так же, как я готов поступить по отношению к вам, и не станете специально поднимать цену на эту выставленную на продажу церковную собственность.