Не все уши были снисходительны. Некий шевалье де С. - до потомства дошла от него лишь начальная буква, - обозленный выходками Бомарше, затеял с ним ссору и вызвал его на дуэль. Наконец-то нашему герою, имевшему лишь квитанцию на дворянство, представился случай сразиться. Не откладывая дела в долгий ящик, противники сели на коней и отправились под стены Медонского парка. Там Бомарше выпало печальное преимущество пронзить шпагой сердце шевалье. Гюден рассказывает на свой - то есть трагический - лад о крови, которая, булькая, вырвалась из груди поверженного, о страданиях Бомарше, пытавшегося заткнуть рану своим носовым платком, дабы остановить кровотечение, о высоком благородстве жертвы, прошептавшей умирая: "Сударь, знайте, вы пропали, если вас увидят, если узнают, что вы лишили меня жизни". Бомарше был потрясен поединком и не любил о нем рассказывать, хотя все и сложилось для него наилучшим образом. Прискорбное событие не попало на язык сплетникам, но победитель предпочел сам предупредить о случившемся принцесс, а затем и короля, который даровал ему прощенье. Впоследствии Бомарше избегал дуэлей. Г-ну де Саблиер, искавшему с ним ссоры несколько дней спустя, он написал: "Я надеюсь убедить Вас, что не только не ищу повода подраться, но более чем кто-либо стараюсь этого избежать". Бомарше никогда не чванился ни своей победой, ни своим умением владеть шпагой.
С женщинами, а отныне и с благородными барышнями, он был рад сразиться на любом турнире. Скучно, да и трудно составлять список его побед. К тому же от несчастной любви или от любви длительной остается больше следов, чем от легких увлечений. Кто вздумает писать даме, которая не оказывает сопротивления? С какой стати! Если Бомарше осаждал письмами Полину Ле Бретон, то потому именно, что она заставила его помучиться. Полине было семнадцать лет, и она владела поместьем в Сан-Доминго. Осиротев еще ребенком, она с детства жила у родственников, то у дяди, то у тетки, и, будучи особой рассудительной, умело вела свою ладью. Иными словами, держала курс на замужество. Красивый кузен ей очень нравился, но она хотела привязать его к себе прочными узами. Меж тем у Пьера-Огюстена было множество романов. Позднее, вспоминая об этом периоде, он признается: "Если я в ту пору делал женщин несчастными, тому виной они сами - каждая хотела счастья для себя одной, а мне казалось, что в огромном саду, именуемом миром, каждый цветок имеет право на взгляд любителя". Это фатовство, в котором он охотно признается, заставляет его тянуть с Полиной, претендующей на то, чтобы быть единственным предметом его внимания. За "нежным, детским, деликатным обликом" прелестной и очаровательной Полины скрывается сильный характер. Завязав чувствительную игру, стороны не забывают о материальных интересах. Взвешивается и сравнивается едва намечающееся, но реальное состояние претендента и довольно отдаленное и неясное состояние девицы. Впрочем, поначалу сама Полина обращается к Бомарше с призывом оберечь ее имущество; мадемуазель Ле Бретон получила в наследство большое владение в Капе, которое оценивается в два миллиона, однако, по доходящим сведениям, запущено и заложено. Остров Сан-Доминго был в ту пору еще французской колонией, Бомарше обратился к г-ну де Клюни, губернатору острова. Чтобы подкрепить свою просьбу, он добился вмешательства принцесс и двух-трех министров. Наконец, он выслал деньги на восстановление плантаций. Кроме того, направил в Кап, чтобы судить на месте о состоянии поместья и защитить интересы Полины, некоего Пишона, кузена своей матери. Короче, сделал все, что мог. Я останавливаюсь на этом так подробно, поскольку принято считать, что и в этой истории Бомарше гнался только за прибылью. Скажем, что он, самое большее, проявил осмотрительность и, прежде чем вложить свое состояние в Полинины воздушные замки на Сан-Доминго, взвесил все "за" и "против", не пренебрегая мнением Пари-Дюверне.
При всем при том они действительно любили друг друга, и любили долго. Он вспомнит о ней, о ее характере полуребенка, полуженщины, создавая образ Полины, племянницы Орелли в "Двух друзьях".
Когда поднимается занавес, на сцене за роялем или, точнее, за клавесином молодая девушка в пеньюаре. Подле нее юноша, который аккомпанирует ей на скрипке. Они разыгрывают сонату, они влюблены друг в друга. Действительность была сложнее, но музицирование играло роль и в отношениях Пьера-Огюстена и Полины. У нее был "очаровательный голос", у ее сценического двойника - голос "гибкий, трогательный, главное, задушевный".
Пока Пишон плыл через океан, высаживался на Сан-Доминго, а невеста и жених тщетно пытались заинтересовать своим браком дядюшку Полины, человека бесспорно богатого, шло время. Как? По некоторым письмам можно заключить, что молодые люди были сдержанны. Целовались, сидели рука в руке, музицировали. Но эти письма, где чаще всего шла речь о делах, реже - о платонической любви, предназначались, без сомнения, галерке. Семнадцатилетняя Полина не располагала своей свободой и тем более телом. В других письмах, совсем иных по тону, подчас загадочных, поскольку речь в них идет о вещах нам неизвестных, проглядывает, как мне кажется, нечто глубоко интимное и сообщническое. Взять хотя бы, к примеру, такое письмо Пьера-Огюстрна Полине:
"Это письмо не адресовано никому, потому что никто мне не написал; но поскольку я получил шкатулку, разукрашенную крысами всех цветов, попавшимися в крысоловку, и, поскольку это, по-видимому, должно означать, что все эти крысы принадлежат мне, что их с большим трудом поймали и теперь отсылают мне запертыми надлежащим образом, я склонен думать, что этот подарок, обошедшийся мне в одиннадцать су, прибыл с улицы Сен-Дени, и что это штучки Охотничей сумки, поскольку, как мне помнится, именно в эту Сумку, и никуда больше, мне доводилось складывать моих синих крыс. Смущает меня одно - кроме моих синих здесь есть и черные. А, сообразил: не все грезят о синих, и те, которым снятся и черные, пожелали перемешать своих крыс с моими. Да здравствуют остроумные люди! От них не укроется самая темная истина. 24 шлепка по левой ягодице авансом за 24 часа... Прелестно! Не сердитесь, тетушка, они будут даны через юбку. Ваш племянник человек порядочный.
Мадемуазель,
Мадам или Мсье де ла Крысье,
проживающим в Суме, что по улице к реке
при заставе невинных".
Не станем ломать голову, расшифровывая это письмо, вся прелесть которого в его непонятности. Это кодированное послание. Ключ отсутствует. Только спросим себя: кому обычно пишет в таком тоне мужчина?
Другое письмо понятнее. Как и в предыдущем, в нем просматривается тень г-жи Гаше, которая строго следила за племянницей и наверняка опасалась предприимчивости своего племянника Пьера-Огюстена. Мы сталкиваемся здесь также как бы ненароком с именем Жюли:
"Дорогая кузина, Ваши развлечения весьма похвальны, я знаю в них толк и вполне удовлетворился бы ими, будь я приглашен. Чего же Вам недостает, дорогая кузина? Разве у Вас нет Вашей Жюли? Кто-нибудь лишает Вас свободы хорошо или дурно думать о Вашем кузене? И разве адвокат своими ухищрениями не заставляет Вас частенько говорить: гадкий пес! Молитесь за себя, дорогая кузина. С каких это пор на Вас возложена забота о душах? Спали ли Вы уже вместе с Жюли? Хорошенькими же вещами Вы там занимаетесь! Меж тем я не знаю, о каком это зяте пишет мне тетушка. Итак, Жюли спит с Вами! Не будь я Бомарше, мне хотелось бы быть Жюли. Но терпенье".
Странно, не правда ли? Уж не насладилась ли чтением этого письма г-жа Гаше, которая "неистовствовала во гневе" и "грозила Полине монастырем"?
Так же как и Луи Лазарюс, я не далек от мысли, что между кузенами что-то было. Письмо Полины, приводимое им, представляется и мне весьма компрометирующим ее добродетель:
"Вот, дорогой друг мой, Ваша сорочка, которая была у меня и которую я Вам отсылаю. В пакете также мой носовой платок, прошу Вас им воспользоваться, а мне отослать тот, что я забыла у Вас вчера. Вы не можете сомневаться, что меня весьмахогорчило бы, попадись он на глаза Вашим сестрам... Нежный и жестокий друг, когда же ты перестанешь меня терзать и делать несчастной, как теперь! В какой обиде на тебя моя душа!.."
Но судьба не позволила Бомарше долго предаваться креольской неге. Благодаря некоему Клавихо и с помощью Пари-Дюверне она постучалась вновь, и весьма решительно.
4
САРА Y SOMBRERO {*}
Этот брат - я... а этот изменник - вы!
{* Плащ и шляпа (исп.).}
Обе старшие сестры Бомарше жили в Мадриде. Мария-Жозефа вышла замуж за испанского архитектора Гильберта. Вскоре после свадьбы г-жа Гильберт, супруг которой оказался несколько не в своем уме, призвала к себе Марию-Луизу, прозванную Лизеттой. Чтобы не скучать, дамы Карон открыли модную лавку. Ни на улице Сен-Дени, ни позднее, на улице Конде, от испанок не было ни слуху ни духу, пока в один прекрасный день г-н Карон не получил от старшей дочери следующее письмо: