— За Жана я не пойду.
Они молча повернули к дому. Возле старой липы, укрывавшей в своей тени колодец, старик Амабль остановился, решив довести до конца откровенный разговор с племянницей.
— А ведь покойная-то жена Жана держала лавку…
— Вот оно что! — ответила Пьеретта. — Я и не знала. Лет пять ничего о них не слышала.
— Да, лавку держала, — повторил старик. — Скобяным товаром они торговали в Сент-Мари.
— Так вот почему у него такой прекрасный мотоцикл. На жалованье железнодорожника не очень-то разойдешься…
— В прошлом году в декабре, — продолжал старик, — моей старухе операцию делали, так мне пришлось волов продать, чтобы заплатить докторам. А Жан нынче весной продал лавку своей жены и дал мне взаймы двести тысяч франков, я на эти деньги купил новую упряжку волов. Жан с меня взял закладную на нашу землю.
— Он берет с тебя деньги за работу, когда приезжает пособить?
— Нет, не берет. Ведь он свое собственное добро бережет. Если еще недели две не будет дождей, нечего и думать сена на продажу накосить, для своих коров и то не хватит. А если сена не продадим, значит, нечем будет даже проценты по закладной заплатить. Жан понимает, что когда-нибудь он нас прижмет.
Они снова пошли по дороге, и, когда были уже около дома, Амабль сказал:
— Ты подумай, поразмысли. От тебя зависит, чтобы все хозяйство перешло к твоему сыну, а не к Жану.
Пьеретта отрицательно покачала головой.
— Может, ты боишься?.. — спросил Амабль.
Пьеретта вопросительно поглядела на него.
— Боишься, вдруг с тобой что случится и Жан в третий раз женится. Конечно, бывает так. Может, у него дети пойдут… Так я уж все обдумал. По завещанию все отпишу твоему сыну, а вам, значит, чтобы доход только шел.
Пьеретта опять покачала головой.
— Нет, — сказала она, — не выйду я за вашего толстого Жана.
Дядя заглянул ей в лицо.
— Неужто пойдешь за голодранца макаронщика?
Глаза у Пьеретты загорелись гневом.
— Он такой же рабочий, как и я, — сказала она.
Жан был уроженцем Юры и, как все его земляки, искусно вырезал ножом из дерева забавные игрушки. Роже не отходил от него. Когда Пьеретта, вернувшись с прогулки, вошла в кухню, она застала их за работой: Жан мастерил колесо с лопастями, которое предполагалось установить на ручейке, чтобы оно приводило в действие миниатюрную лесопилку.
— Ну, теперь пойдем к ручью, испробуем, как наша машина действует, сказал Жан.
— Идем, идем скорее! — закричал малыш.
— А ты не пойдешь с нами? — спросил Жан Пьеретту.
Очевидно, все было предусмотрено заранее.
— Нет, мне не хочется, — ответила Пьеретта.
— Ну что ж ты, Жан? Пойдем скорей! — молил маленький Роже.
— А может, останешься, сыночек, побудешь немножко с мамой? — спросила Пьеретта.
— Не знаю… — уныло протянул Роже, которому было гораздо веселее с Жаном, чем с матерью.
— Да иди уж, иди, — сказала Пьеретта.
Жан отправился с мальчуганом к ручью, но почти тотчас же Роже побежал за Пьереттой.
— Пойдем с нами, мамочка, — сказал он с умильной рожицей. — Мне так хочется, чтобы и ты пошла…
Было совершенно ясно, что его подослал Жан. Пьеретта притянула малыша и, стиснув в объятиях, расцеловала его. Потом подтолкнула к двери.
— Ступай играть, — сказала она.
Бомаск куда-то исчез. Старуха Адель повела Раймонду Миньо в заброшенный сад церковного дома, где можно было нарвать роз. Пьеретта кивнула Миньо: «Посиди, мол, здесь» — ей не хотелось оставаться с дядей с глазу на глаз. Миньо принялся читать старые номера «Французского охотника». Эме Амабль молчал, погрузившись в свои мысли. Так прошел целый час. Пьеретту обуревали самые разноречивые чувства. Чтобы успокоиться, она взялась за вышиванье, к которому не притрагивалась с тех пор, как вышла замуж.