Слушатели согласно кивали, хотя музыка ровно ничего не говорила им вообще, и тем более того, что говорил о ней Гейдрих.
— Да, господа, его произведения из романтического пустячка превращаются в нечто значительное, если они навеяны германским величием, преклонением перед германским величием. И враги — потому-то я и играю этого француза — нас вынуждены признавать, поражаться нам, преклоняться перед нами!
Гейдрих жульнически использовал даже свое перевоплощение в скрипача: он произносил ни с того ни с сего после окончания игры загадочные фразы либо изрекал вдруг оригинальные идеи и планы, к которым возвращался уже в служебной обстановке.
Да, это было поистине «зрелищем для богов» — видеть, как внушающий всем страх шеф службы безопасности и полиции, перед которым трепещут высокопоставленные сановники нацистского рейха, извивается, уткнувшись подбородком в скрипку.
Второй его слабостью были женщины. Вспомним, что в результате какой-то амурной истории он был в свое время изгнан из флота; его похождения в этой области не прекращались и позднее, когда у него на это оставалось не так уж много времени. После недель и месяцев напряженной деятельности наступали такие минуты, когда он подбивал кого-нибудь из своих заслуживающих доверия знакомых:
— Давайте махнем куда-нибудь, но только в штатском. Ну куда-нибудь, где можно хорошо поужинать, а потом и проветриться...
А это означало: попойка, переход из одного фешенебельного ночного клуба в другой до того момента, пока Гейдрих не останавливал своего выбора на какой-нибудь даме, привлекшей его внимание своим благородством и неприступностью.
Тут приходил конец его осторожности и самообладанию. Человек, привычным занятием которого было холоднее комбинирование, ловушки и интриги, превращался в такие моменты в теряющего голову поклонника, дамского угодника, который забывал все на свете. Он не успокаивался до тех пор, пока не достигал своего.
Он был завоеватель и покоритель. Он одолевал свою жертву обдуманно и систематически, доводил ее до полного изнеможения и тогда торжествовал победу. Для чего он это делал? Укреплял таким образом уверенность в себе? Вряд ли дело было и в физическом наслаждении — его он мог получить гораздо более легким способом. Он добивался женщины, завоевывал ее, он хотел сражаться, хотел одержать над ней победу, а потом унизить, отвергнуть, втоптать в грязь.
Если бы его жажда власти проявлялась только таким образом, он был бы достоин всего лишь сожаления. Она проявлялась, однако, еще и во многом другом. Не только отдельные люди и семьи, но и целые нации, которые никогда не видели Гейдриха, которые никогда не слышали его имени, были в результате его деятельности и деятельности его аппарата лишены средств существования, выселены, обречены на неслыханные мучения, рядом с которыми бледнеют ужасы средневековой инквизиции.
Самым ужасным из всех деяний Гейдриха следует, по-видимому, считать его «вклад» в дело, которое нацистская терминология осторожно называет «решение еврейского вопроса».
На иерусалимском процессе Адольфа Эйхмана широко рассматривались и обосновывались суждения, согласно которым Эйхману принадлежала роль главного убийцы евреев, ответственного за смерть не менее шести миллионов человек. И в самом деле, иерусалимский процесс велся так, чтобы подчеркнуть индивидуальную вину отдельных лиц, но не направлять острие обвинения против всей нацистской системы, поскольку многие ее представители и сегодня занимают ответственные посты в западногерманском государстве.
Но вспомним, что Эйхман выдвинулся на передний план лишь на последней фазе «решения еврейского вопроса», когда уже речь шла о практическом осуществлении заранее разработанного плана. Его вина, разумеется, от этого вовсе не становится меньшей, но корни этого преступления мы должны искать еще в более раннем периоде, когда создавались и созревали предпосылки для последующего массового уничтожения евреев уже под руководством Эйхмана
Началом антиеврейской истребительной кампании послужила ночь на 10 ноября 1938 г., названная самими нацистами «Хрустальной ночью». «Ночь длинных ножей», «Хрустальная ночь», «Ночь и мрак» — под такими названиями совершались важнейшие политические шаги третьего рейха, рассчитанные на психологическое устрашение противников и жертв. Причем насилия и преступления преподносились как нечто возвышенное, роковое, священное, в духе германских мифов.