Когда они репетировали этот разговор, Кэти спросила:
— Откуда ты знаешь, что она пострадала во время войны?
— Женщина с ребенком в лесу. Фотография в кухне. Это партизаны. Ей не было еще и двадцати, а волосы уже седые. Понятно, что пострадала. Что еще?
— Она может позвонить Гольдману на мобильный. Проверить, приходил ли к ним кто-то.
— Звонить не станет — все звонки отслеживаются. Вопрос безопасности.
— Ладно, а если позвонит Эстер Гольдман?
— Тогда мы погорели. Но я практически уверен, что и в Лондон она звонить не станет.
Кэти состроила гримаску.
— Ладно, если что, отвечать тебе.
Лифт шел плавно и быстро.
— Не забудь старый прием с ванной. Тебе нужно увести ее. Главное — внуши, что ты безобидна.
Она и сама знала, что к чему, поскольку прошла соответствующую подготовку и закончила те же курсы, что и Джонни Кэррик. Опыт работы под прикрытием у нее уже был — внедрение в группу украинских и албанских проституток, работающих напротив станции Кингс-Кросс. Играя роль наживки, ей нужно было выявить сутенеров. Потом ее задействовали в еще трех операциях. Что делать, она знала, но против дополнительного инструктажа не возражала.
Чушь и бред. Вот что открывает двери.
Кэти умела улыбаться — мило, слегка наивно, трогательно, — и Люк Дэвис тоже был хорош. Их угостили чаем. Слабым и невкусным. Кэти улыбалась, Люк кивал, словно все, что говорилось, шло прямиком от Бога. Впрочем, задерживать их никто не собирался. Не прошло и пяти минут, как Анна Вайсберг заявила об этом ясно и недвусмысленно.
Кэти еще раньше заметила в поведении старухи признаки сильного волнения. Ответы ее становились все короче, пока не сократились до одного-единственного слова. Наконец хозяйка поднялась и направилась к двери. Тут Кэти и вступила. Нельзя ли воспользоваться туалетом? Пожалуйста. Прием срабатывал всегда. Ей показали. Она вошла. Не сразу отыскала выключатель. Прислушалась — шаркающие шаги удалились. Интересно, есть ли у нее какая-то другая одежда, кроме черной, или она постоянно носит траур? Кэти спустила воду и вышла в прихожую.
— Боюсь, миссис Гольдман ошиблась, направляя нас сюда, — сказал по-английски Люк. — Анна Вайсберг была в лагере и жила в лесу с партизанами. В лесу у нее родился ребенок. Ей не хочется об этом вспоминать. Говорит, нам лучше подождать ее внука.
— Скажи ей, Люк, что мы ей очень благодарны. Спасибо за чай и за то, что впустила нас в свой дом. Надеюсь, мы не очень ее потревожили.
Люк перевел.
Задерживаться еще они не могли. Кэти и так чувствовала себя неудобно. Хитрость помогает пробраться в чужой дом, но не поможет там остаться. Они вторглись в чужую жизнь, в чужое одиночество, ей показалось, что старуха уже жалеет, что впустила чужаков.
Дверь закрылась. В замке повернулся ключ. Лязгнул засов. Но они побывали в крепости и даже оставили там троянского коня.
— Что мы узнали?
— Трудно сказать. — Люк Дэвис пожал плечами. — Мы попали в дом крупного игрока, но меня смутила обстановка — обычная русская квартира. Никаких следов роскоши, богатства. Если речь идет о большой сделке, как утверждает Лоусон, то каков мотив? Скажу одно: она поседела в лесу, когда ей было двадцать.
— Разве эмоциональный стресс может стать причиной поседения?
— Думаю, что да, но точно не знаю.
— Значит, закончили?
— Да. Будем догонять наших.
Кэти кивнула и, достав телефон, набрала номер Лоусона. Доложить сейчас? Нет, можно позже. Она не стала хвалить напарника, расписывать его достоинства, изобретательность и ловкость — в конце концов у него было всего полминуты, чтобы поставить подслушивающее устройство. Ей показалось, что Лоусон в любом случае не запрыгает от радости. Лучше не терять время и поспешить в Варшаву.
Кэти села за руль, а Люк развернул карту.
Судя по указателю, до таможенного поста осталось два километра.
Почти до самого конца, прежде чем принять неизбежное и пристроиться к хвосту ползущей неторопливо очереди, они спорили, решая, не стоит ли взять вправо или влево и поискать объезд. В итоге сошлись на том, что иного варианта, кроме М13, нет. Расстелив на коленях карту, Моленков провел пальцем по линии границы и негромко выругался. Дорог не было, а вот речушек хватало, и форсировать их сейчас, когда они вышли из берегов, было бы безумием. Леса выглядели внушительно даже на карте.