В девятнадцать лет Кэти думала, что, поступив в столичную полицию, получит то, чего ей так недоставало, — независимость и драйв, то, чего добились отец и мать. Потом пришло разочарование. Первые радости быстро померкли. Четыре года назад она решила, что адреналина добавит переход в 10-й отдел. Поначалу так и было. Она побывала на каком-то испанском острове, где вся ее работа сводилась к тому, чтобы сидеть у карточного стола в компании любительниц сыграть по-крупному и подбирать обрывки их бессмысленной болтовни. Потом ее перевели в Пимлико. Там Кэти занималась документацией, готовила чай и вела дневники за Роба и Джорджа. Она даже не знала, вменили ли ей офисные обязанности потому, что во всем остальном она доказала свою несостоятельность, или же существовало более простое объяснение: ее присутствие облегчало жизнь другим. Кэти знала, как работает система, и, весьма вероятно, Роб и Джордж со страхом ждали того дня, когда она уйдет и им придется искать кого-то, кто так же разбирается в документации, готовит хороший чай и кофе и знает, какие им нравятся сэндвичи. Кэти Дженнингс стала профессионалом по части жалоб и вздохов, но никогда этого не показывала.
День клонился к вечеру, когда они въехали в город.
Следуя стереотипу, можно было бы предположить, что она закрутит роман с Джонни Кэрриком. Звезда отдела, парень, которому доверяли самые рискованные задания, был свободен. Переспать с ним вовсе не означало разбить чей-то брак. Интрижка с Джонни Кэрриком обещала тот самый, желанный драйв. Но драйва хватило ненадолго. Он просто не тянул — вечно усталый, вымотанный, дерганый. Постельные сеансы на борту «Королевы лета» становились все короче, скучнее, теряли притягательность тайны. К чертовой матери.
Обо всем этом и размышляла Кэти Дженнингс, ведя машину по улочкам варшавских пригородов. Она видела, как Джонни выходил со склада, опираясь на плечо Ройвена Вайсберга, их главной мишени. Все сложилось, и герой ее романа, звездный парень Джонни Кэррик, окончательно померк и сдулся. Жестоко?
Сидевший рядом Люк Дэвис говорил мало, в ее жизнь не лез, начальника из себя не строил и умничать не пытался.
Ей нравилось в Люке Дэвисе то, что он не вздрагивал, когда она переключала передачу или давила на педаль газа. Дважды ее пробирала дрожь, когда, выскакивая из-за идущего впереди грузовика, она видела летящую навстречу махину, водитель которой вовсе не собирался уступать полосу. Еще чаще сердце стучало в ушах, когда она, не снижая скорости, входила в крутой поворот и проносилась над обрывом. Кэти умела водить, имела категорию профессионального водителя и вполне комфортно чувствовала себя при ста сорока милях в час. Люк не замирал, не охал, не закатывал глаза. Даже не опирался рукой на приборную панель. Может быть, он и впрямь воспринимал ее всерьез как надежного профессионала, а не символ женского присутствия в мужском мире, каковым и был 10-й отдел.
Люк помог ей съехать с эстакады, подсказал, где и куда повернуть, так что они сами нашли нужное место и в конце концов припарковались рядышком с микроавтобусом на стоянке у церкви, напротив величественного, из стекла и бетона, фасада отеля.
— Отлично прокатились, — негромко сказал он. — Спасибо.
Кэти состроила гримасу. У него были красивые, изящные руки и приятный акцент. Он не старался выдать себя за кого-то, кем не был, и ей это нравилось. Она успела оценить его еще в Берлине, когда они наведались к бабушке Ройвена Вайсберга.
Люк подошел к автобусу. Боковая дверца отъехала в сторону, и Кэти увидела на заднем сиденье Кристофера Лоусона.
— Ну, что узнали?
— Ничего такого, о чем следовало бы докладывать по мобильному.
— Этого и не требовалось.
— Я разговаривал с ней.
— Вот как?
— Анна Вайсберг побывала в лагере. После побега скрывалась в лесу. Там у нее родился ребенок. Тогда же она и поседела. Женщина очень сильная, не в физическом, конечно, смысле, волевая. Я видел ее фотографию и картину.
— Что за картина?
Люк слегка запнулся.
— Описать довольно трудно. Мрачный, словно туда никогда не попадает свет, пейзаж… сосны, березы… Плохое место… как будто пропитанное страхом и ненавистью. Она не сказала, где это.
— Собибор, где же еще.
Лоусон откинул голову и закрыл глаза, но губы шевелились, словно повторяя снова и снова это слово… Собибор… Собибор…
Люк сказал, что хочет поискать, где тут перекусить, а Кэти сказала, что поищет туалет, и дверца микроавтобуса захлопнулась. Она почему-то подумала о Джонни, о том, что вот так же, только в переносном смысле, захлопнула дверь в трудный для него момент. Впрочем, переживать по этому поводу она не собиралась.