Перелезая через заграждение, я упала на землю. Самуил схватил меня за руку. Перед нами лежало открытое поле, а дальше темнел лес. К нам присоединялись другие. Люди падали, вставали и бежали.
Рядом громыхнул взрыв. Самуил кричал что-то мне на ухо, но я не слышала. Пулеметы били по беглецам. У проволоки остались только мы вдвоем. Впереди гремели взрывы, но люди все равно бежали, метались в лучах прожекторов. Я видела оторванные руки и ноги, вспоротые животы, видела, как кому-то начисто срезало голову. Самуил потянул меня за руку, потом посмотрел на мои ноги и на свои. Мы были в аду. Строчили пулеметы, ухали мины, свистели осколки. Самуил стоял, пригнувшись, потом вдруг толкнул меня вперед. Только человек, доведенный до отчаяния, может решиться бежать по минному полю. Для нас пути назад не было.
Несколько человек все же достигли деревьев, но большинство остались на минном поле. Взяв пример с Самуила, я побежала — на мысках. Потом я увидела впереди Печерского. Он бежал по следам тех, кто прошел раньше. Здесь и там лежали убитые и раненые.
Лес был уже близко, и мы помчались к нему напрямик. Я упала один раз, и Самуил остановился, протянул руку, помог подняться и потащил за собой.
Мы вбежали в лес и помчались дальше.
Стрельба, лагерь, мир смерти и зла — все это осталось позади. Мы бежали, пока хватало сил, пока не стали задыхаться.
«Что дальше? — спросила я. — Что мы будем делать?»
«Надо найти Печерского, — ответил Самуил. — Печерский нас спасет».
Он сказал решительно и твердо. Он верил. А я верила ему.
— Мистер Лоусон, нужно поговорить.
— Если есть, что сказать, выкладывайте.
«Объект» пересек площадь, прошел мимо покосившегося деревянного строения, вернулся к машине и, шепнув что-то на ухо агенту, потрепал его по плечу. Мимо них проехал и встал неподалеку Эдриан.
Больше всего беспокоил Лоусона фактор усталости. Вымотались все, но более других нуждались в отдыхе Эдриан и Деннис. Ситуация, однако, складывалась так, что передать агенту маячок не удавалось.
— Я имею в виду язык тела. — Шринкс выжидательно посмотрел на шефа.
— Говорите, не заставляйте меня вас подгонять. Господи…
— Конечно, мистер Лоусон. Я говорю о языке тела агента. Наблюдаются явные признаки стокгольмского синдрома.
— Конкретнее.
— Да, мистер Лоусон. Речь идет об устойчивой модели поведения жертв насилия. К таковым относятся заложники, женщины, подвергшиеся избиению со стороны супругов, жертвы инцеста, проститутки. Во всех случаях жертвы начинают отождествлять себя с агрессором или даже симпатизировать ему. Первый предвестник синдрома — жертва убеждена в существовании угрозы, реальной или только воспринимаемой как таковая. Второй указатель — облегчение, испытываемое жертвой при малейшем проявлении доброты или милосердия со стороны агрессора; иногда это может быть всего лишь улыбка или мягкое слово. Третий, наиболее часто встречающийся предвестник синдрома, — это сама ситуация, в которой находится жертва: изоляция от привычного, знакомого окружения, отрезанность от мира и обычных контактов. И, наконец, последний — вера жертвы в невозможность побега.
Все эти факторы наличествуют сейчас в паре Ноябрь — «объект». Угроза, гуманное отношение и изоляция, невозможность переменить ситуацию коренным образом, то есть взять и уйти, образно выражаясь, к залитым солнцем вершинам. Короче говоря, ваш человек, мистер Лоусон, видит в Ройвене Вайсберге фигуру более значимую, чем вы.
Сидевшая за рулем Кэти Дженнингс увела микроавтобус с площади. Лоусону понравилось услышанное, но виду он не подал.
— Ваш человек, разумеется, опытный, хорошо подготовленный, мотивированный офицер. Осмелюсь, однако, предположить, что к данной ситуации он может оказаться неготовым. Факторы стресса чрезвычайно высоки, а мотивация ослаблена вследствие отсутствия регулярного контакта с нами. Нам следует…
— Короче.
— Постараюсь, мистер Лоусон. Ваш агент вступил в своего рода сговор со своим противником, а это и есть классический симптом стокгольмского синдрома. Будущее видится ему не с точки зрения полицейского, а с точки зрения этого самого противника. Жертва, как мы с вами выяснили, становится восприимчивой к потребностям обидчика.