Теперь кое-что прояснилось. Дождь, подъем воды, залитые поля, пограничные столбы, координаты места встречи — все складывалось в понятную картину.
Они просчитались, не приняли во внимание весенний паводок, не подумали о том, что Буг в это время года выходит из берегов. Громкое проклятие разлетелось над рекой и запрыгало, как брошенный ловко камешек. Рядом с ним Иосиф Гольдман опустился на мокрый песок и обхватил голову руками.
Кэррик, осторожно шагая по прелым листьям, отошел к машине и встал под деревом. Чуть выше по течению, примерно в четверти мили отсюда, берега были круче, а чем круче берега, тем глубже и уже река.
Медленно тянувшиеся над водой аисты оживились вдруг и повернули в сторону, наткнувшись на брошенные Вайсбергом проклятия.
На коленях у него лежала крупномасштабная карта. Взяв напрокат машину, Ворон выехал из Гамбурга на юго-восток и вот теперь окончательно заблудился на равнинах Люнебургер Хайде. Согласно полученным инструкциям, ему следовало прибыть в указанный пункт к северу от Мюнстера и чуть западнее Эбшторфа. Он свернул к автостоянке.
Въезд на парковку преграждало переносное ограждение, неподалеку от которого стояла туалетная будка. На площадке стояла только одна машина. В салоне горел свет, мотор трудился на холостом ходу, перегоняя бензин в отработанный газ, вырывавшийся из выхлопной трубы, но туалет был заперт, а игровая зона выглядела пустынной.
Свет фар скользнул по качелям и роликам, перепрыгнул на живую ограду и голые ветви стоящих еще дальше берез и остановился на другой машине. Человек, сидевший в ней, был молод, чисто выбрит и аккуратно причесан. Рассмотреть его лучше Ворон не смог — вечер еще не наступил, а фарам недоставало мощности. Он остановился метрах в двадцати пяти от второй машины и выключил двигатель.
Наступила тишина.
Ворон не привык к тишине. Большая часть его жизни прошла на строительных площадках, среди стука, лязга и грохота. Там, чтобы тебя услышали, нужно постоянно повышать голос, кричать, перекрывая окружающий шум, рев грузовиков, рык бульдозеров, тяжелое уханье коперных баб, загоняющих в землю бетонные сваи. Его голос разносился едва ли не над всем Заливом. Поехав в Пакистан, бывая в густонаселенных городах, Ворон всегда проводил встречи в самых шумных местах, прежде всего на базарах. Там, в суете и хаосе, он и чувствовал себя в своей тарелке.
Ворон сдвинулся на край сиденья. Скрипнула пружина. Он опустил стекло, и тишина хлынула в салон.
Ни фотографии, ни имени ему не дали — сказали только, что связник будет выбрит и что ему тридцать с небольшим. Еще дали пароль, кодовую фразу, с которой следовало начать разговор, и другую, ту, которой должен ответить связник.
Ворон прислушался, но единственным звуком оставалось ровное урчание мотора. Они могли затаиться за живой изгородью, укрыться в дюнах, где виднелись березы, или спрятаться за туалетной будкой. Может быть, уже в этот самый момент они наблюдают за обеими машинами через оптические прицелы снайперских винтовок. Встреча с неизвестным контактом в незнакомом месте всегда момент крайней опасности, и это знают как опытные оперативники, так и случайные люди, которым поручено разовое задание. Именно в такой ситуации шансы на провал резко возрастают — засада, арест, кошмар допросов.
Сердце колотилось, как бешеное. Ворон давно состоял в Организации, но сейчас, открывая дверцу, чувствовал, как дрожат руки.
В лицо ударил холодный ветер. Дождь хлестнул по щекам. Наблюдают ли сейчас за ним? Держат ли на прицеле?
Он подошел к другой машине. Сумерки сгустились.
Человек в машине опустил стекло.
— Где была пещера, в которой Джабраил явился Пророку? — произнес он по-арабски.
Он сказал то, что было нужно, сказал по-арабски, на чужом для него языке.
— Пещера, в которой Джабраил явился Пророку, находилась в горе Хира, вблизи святого города Мекка.
Оставалось лишь надеяться, что он произнес все правильно. Сидя в машине на парковочной площадке, Сак повторил фразу десятки раз.
За окном стоял мужчина с морщинистой кожей, тонкими губами и шрамами на лице. Руки — загрубелые, мозолистые. Думая о человеке, которому ему придется подчиняться, Сак представлял ученого, интеллектуала, мыслителя. Его ладонь исчезла в здоровенной лапе незнакомца. Голос, хриплый и грубый, испугал.