Двигатель Газмейстера и его помощника убивал тысячу мужчин, женщин и детей за двадцать минут.
Когда двигатель выключался, все были уже мертвы, и в камерах царила тишина. Двери в дальнем конце открывались, и команда евреев принималась выносить тела и готовить камеры для следующей партии — возможно, они уже слушали теплые слова ободрения или раздевались, или шли через Трубу. Большинство трупов так и остались стоять, потому что падать было некуда.
Двадцать минут давки в камере, чтобы умереть. Два часа после схода с поезда до смерти от отравления.
Однажды обнаженная женщина напала в Трубе на немцев и украинцев, и ее застрелили. Тех, кто выжил, штыками загнали в камеры.
Однажды старик-еврей бросил песок немцу в лицо и сказал, что его рейх исчезнет, как дым. Его застрелили.
Большинство принимали смерть безропотно. Немногие имели возможность или силу воли, чтобы сражаться… Мы смогли. Мы работали в лагере и знали его назначение, знали, что будет с нами, когда мы перестанем приносить пользу. И мы хотели выжить, но не знали, как. Если бы мы этого не хотели, не цеплялись за жизнь, работая в лагере, Собибор бы не выжил тоже. Лагерь смерти существовал только благодаря нам.
Я узнала все. Я утратила невинность. Я хотела жить.
В лесу было темно. Тадеуш Комиски сидел возле могилы. Он держал в секрете место, где закопал труп, возле каких деревьев и на каком расстоянии от дома.
Лето 2004-го четыре года назад по радио назвали самым тяжелым за последние пятьдесят лет. Из-за проливных дождей Буг вышел из берегов и затопил поля. Дороги оказались блокированными, а деревья вымывало с корнями. Могила вскрылась, и останки показались из-под земли. Непрекращающиеся дожди размыли слои хвои и перегнивших листьев.
Он помнил их, молодого мужчину и женщину. На костях сохранились обрывки лагерной одежды. Он перенес останки. Форма истлела, и кости рассыпались, но он постарался сделать все достойно. Взял лопату с длинной ручкой и выкопал могилу поглубже. Этот человек проклял Тадеуша, но он снова похоронил его и, прежде чем предать тело земле, пробормотал молитву.
Если бы он не боялся, что его увидят — как случилось позавчера, — он положил бы на это место маленькие букетики цветов. Но он не мог. Цветы увидят. Преступление будет раскрыто.
Он не знал никого, кто жил бы с таким проклятием, чувствуя такую вину.
Тадеуш Комиски молча смотрел на могилу.
Он собирал ежевику. Маленький Джонатан. Мама была на работе, на фабрике, а бабушка и дедушка не обращали на него внимания, и он бродил сам по себе. Под ним, на вершине затопленной скалы, рыбак с огромной удочкой на лосося раскидывал разноцветную наживку с длинными птичьими перьями. Джонатан собирал ягоды и бросал их в пластиковую миску.
Джонни дремал, но не спал. Иногда он был ребенком, который слышит тонкий крик скопы над рекой Спрей, а иногда взрослым, и утки громко шумели за бортом лодки. Он слишком устал, чтобы спать.
Осенью тепла было мало, и лишь в редкие годы ежевика поспевала до наступления холодов. Ему было лет восемь или девять, но он чуть ли не до минуты помнил день, когда обшаривал берега реки в поисках кустов ежевики.
Баржа называлась «Летняя королева» и стояла у берега совсем другой реки. Ее держали два каната, крепившиеся к вбитым в землю железным прутьям. Там его ждала Кэти. Она приготовила поесть, но он только поковырялся в тарелке. Джонни знал, что ей не терпится отправиться с ним в постель, но он пожаловался на усталость, и она отстала от него. Он снял ботинки и в одежде растянулся на кровати. Ну и вечерок. Выйдя из дома Гольдманов, он прошел вниз по улице с букетом цветов в руках, повернул за угол и, поняв, что его не видно, практически упал на железное ограждение. Сил хватило только на то, чтобы не упасть. Его трясло.
Мальчишка Джонатан собрал целую миску ягод. Радостный крик с реки, изогнутая дугой удочка и серебристый всплеск, когда рыба забилась в сетке. Он видел, как ловко рыбак убил лосося ударом молотка. На глазах выступили слезы, но он смахнул их. Смерть рыбины не имела значения. Тот день вспомнился по другой причине.
Если бы он не пережил заново тот момент детства, то внезапная стрельба на улице, наложившись на усталость от постоянного стресса жизни во лжи, сокрушила бы его. Он снова увидел благодарные лица Гольдманов и потрясающее великолепие подаренных цветов. Кэти принесла Книгу, и ему бы уже следовало записать все, что случилось в течение дня. Таково было обязательное правило для каждого работающего под прикрытием агента — при первой же возможности зафиксировать все произошедшее. Он должен был записать события последних дней — рутинные поездки с детьми и миссис Гольдман, известие о задержании Саймона Роулингса, внезапное продвижение по лестнице, покушение со стрельбой на улице и обещание Иосифа Гольдмана приблизить его в будущем к себе. Все это должно было попасть в Книгу, но не попало.