— Есть что-нибудь, что я должен знать? — спросил он.
Ему показалось, что Виктор улыбнулся, но тот лишь покачал головой.
— Что у нас на утро?
Теперь Виктор точно улыбнулся. И ушел.
ГЛАВА 10
13 апреля 2008
Они ехали из нового центра Берлина.
Кэррик сменился только под утро и поспал не больше часа, когда Виктор постучал в дверь и сказал, что надо вставать и одеваться и у него в запасе не больше десяти минут. Завтрак пришлось пропустить. Виктор держался по-другому, уверенно и самодовольно, словно принял какое-то решение.
Он же и сел за руль. Кэррик устроился рядом, Босс — сзади. Никто не разговаривал. Виктор полностью сосредоточился на дороге — заканчивался час «пик». Коммерческий центр с его башнями из стекла, стали и бетона остался позади, пошли старые улицы. Здесь было много вывесок и знаков на турецком, вдоль канала вытянулась длинная цепочка торговых киосков и павильончиков. Город вкатывался в привычный дневной ритм. Тут и там на балконах болталось вывешенное для просушки белье, в воздухе висел запах жареного мяса, на тротуарах вставали горки овощей и фруктов. В колонках гремела музыка. Где они? Кэррик не знал, потому что впервые оказался в Берлине. Не знал он и куда они направляются — ему никто ничего не сказал, а спрашивать ему не полагалось. Он сидел рядом с Виктором и старательно играл роль телохранителя.
Босс выглядел подавленным, что было особенно заметно в сравнении с излучавшим уверенность Виктором. Похоже, эти двое согласовали маршрут заранее, но решили не посвящать в свои планы Кэррика.
Ощущение тревоги, приближающейся опасности нарастало, но установить ее источник и, следовательно, подготовиться он не мог. В отделе такого рода ситуации обсуждались постоянно. Тема восприятия угрозы и интуитивной реакции на нее рассматривалась ежедневно. Там действовал непреложный закон — безопасность офицера есть приоритет первостепенной важности, — но этот закон никак не принимался в расчет Гольфом, отчитавшим его как мальчишку на глазах у всех. В 10-м отделе все было расписано до мелочей. От агента вовсе не требовалось подвергать свою жизнь опасности и предпринимать рискованные шаги единственно ради достижения цели расследования. Встречи с объектами рекомендовалось проводить по возможности в людных местах, ресторанах, барах, фойе отелей, чтобы группа прикрытия всегда имела возможность разместиться где-то неподалеку и в случае необходимости быстро прийти на помощь. Иногда контакт с агентом терялся, и тогда для руководителей операции наступали трудные времена, вроде тех, что бывали на заре космической эры, когда спускаемая капсула выходила из зоны радиосвязи и наблюдатели на земле замирали в ожидании позывного. За чаем и кофе в офисах Пимлико говорили о том, что первое правило действующего под прикрытием агента — продумать вариант эвакуации. Где дверь? Куда она ведет? Кэррик не знал, есть ли поблизости — или, если уж на то пошло, вообще где-то — группы поддержки и не представлял, каким может быть потенциальный вариант эвакуации, но ощущение опасности давило все сильнее.
Они проскочили мимо еще одного уличного рынка.
Здания за окном выглядели все хуже, повсюду были заметны следы небрежения и упадка, тени тянулись дальше…
Женщины, дети, старики в кепках с приклеенными к губам сигаретами враждебно смотрели на пересекающую их территорию большую, дорогую машину.
Они вырвались наконец из кольца серых строений, и тут же, словно по команде, дождь застучал по крыше, и «дворники» задвигались живее.
Кэррик не сразу заметил, что перед ними тупик — высокий стальной забор с острыми шипами и рядами колючей проволоки. Их встретили открытые ворота. Какой-то человек жестом предложил Виктору проезжать. Лицо мужчины скрывал шарф. Глянув в зеркало, он увидел, что железные створки уже сошлись. Помня первое правило, Кэррик огляделся — весь участок окружал забор с колючей проволокой, и другого выхода, кроме ворот, видно не было. За спиной часто задышал Иосиф Гольдман. Рядом усмехнулся Виктор. Машина остановилась перед старым кирпичным складом. Несколько окон с разбитыми стеклами, другие заколочены. Из ржавых труб низвергались потоки воды, под карнизами зеленела трава.