Из окна открывался вид на пустырь, уходившую в никуда дорогу и приземистое здание склада с одной-единственной небольшой дверью. Лоусон увидел припаркованные напротив входа автомобили и наблюдавшего за воротами мужчину.
Дождь усилился.
— Вид шикарный, мистер Лоусон, — заговорил Дэвис. — И что за шоу нас ожидает? Трагедия или комедия? Лично я ставлю на трагедию. Жестокость русской мафии хорошо известна, в этом их превосходят разве что только албанцы. Прошлой ночью, мистер Лоусон, вы вполне могли бы, черт возьми, снять беднягу с задания и отменить операцию. Вы прекрасно видели, в каком он состоянии. Но ведь это не в вашем стиле, так, мистер Лоусон? Вы устроили парню нагоняй, отчитали как мальчишку и снова отправили в это змеиное гнездо. У вас весь свои понятия, свой кодекс, начертанный рукой несравненного Клипера Рида, не так ли? И что? Посмотрите, в какую передрягу угодил по вашей вине наш человек.
Лоусон хорошо помнил рассказ Клипера Рида о встрече с одним молодым поляком. Разговор проходил в парке, в южной части Гданьска, под стенами построенной Наполеоном крепости. Поляк, которому едва исполнился двадцать один год, работал на железной дороге и в том разговоре несколько раз упомянул, что не может больше давать информацию по тем поездам, что проходят через станцию под покровом ночи. Клипер отчитал его, не стесняясь особенно в выражениях, и вскоре получил два сообщения, в одном из которых упоминался состав с двадцатью четырьмя грузовиками «МАЗ-543», оборудованными пусковыми установками для ракет «Скад-В». Ракеты эти способны нести как химические, так и ядерные боеголовки, и информация об их ввозе на польскую территорию стала самым большим успехом Клипера Рида в 1978 году. Сообщений от молодого поляка больше не поступало. Парень не ошибся, его время действительно истекло. Из Варшавы выслали американского дипломата, Вашингтон ответил тем же. Клипер Рид сошел со сцены и занялся торговлей запчастями для тракторов; поляк исчез совсем — может быть, его забили насмерть в камере, может быть, повесили или расстреляли. По крайней мере Клипера он не выдал. Позднее техасец говорил, что парнишка ему нравился, был честным и порядочным, но его жизнь — «не будем лукавить, Кристофер» — значила не больше, чем те сведения о провезенных через Гданьск советских ракетах. В тот вечер, когда курьер — канадский студент по обмену — доставил эту информацию, Клипер Рид и Лоусон выпили две бутылки игристого немецкого вина и несколько чашек «Эрл Грея».
— То, что вы сделали, останется на вашей совести, — прошипел в ухо ему Дэвис. — Это вы отправили парня на смерть. Не зря же они притащили его сюда. Можно представить, что с ним сделают. Вы как себя после такого чувствуете, а, мистер Лоусон?
Эдриан толкнул его в бок и передал бинокль. Он не успел подстроить резкость, как рядом кто-то прошептал:
— Не может быть. Невероятно.
— Вот уж ни за что бы не подумал, — пробормотал Дэвис.
— Стокгольмский синдром, — выдохнул Шринкс. — Но мне бы и в голову не пришло… Это только вы на такое способны, мистер Лоусон.
Лоусон настроил наконец четкость.
Впереди, словно убегая от всех и всего случившегося там, торопливо шагал Иосиф Гольдман. Сзади тащились два телохранителя, Виктор и Михаил, оба явно недовольные, с сердитыми лицами. Лоусон сдержанно усмехнулся. Его человек, Ноябрь, шел неуверенно, слегка заплетающимися шагами и наверно бы даже упал, если бы его не поддерживал Ройвен Вайсберг. Лоусон видел все с абсолютной ясностью. Вот Ройвен поднял руку и, как будто они были друзьями, потрепал Кэррика по щеке.
Лоусон знал, что такое стокгольмский синдром. И не только знал, но и ставил перед собой цель создать этот синдром.
— Это триумф, мистер Лоусон, — сказал Эдриан. — Нам надо спешить.
Все побежали вниз по ступенькам. Багси и Шринкс помогали друг другу не упасть. Никто не оглянулся. Лоусон побежал за ними. В шестьдесят с лишним, когда до пенсии осталось рукой подать, не очень-то и побегаешь. На балке он пошатнулся. Не надо было смотреть вниз. Нога соскользнула, и Лоусон понял, что падает, но не вскрикнул. Лишь увидел перед собой лица близких: жены, Лавинии, и сына, Гарри. Они смотрели в другую сторону…
Уже падая, он зацепился за чертову балку ногой и ухватился левой рукой. Повис. Внизу пять человек пробежали к выходу. Вверх не посмотрел никто. Еще немного, рука не выдержит, и тогда он упадет.
Лоусон собрал последние силы. Поднатужился. Подтянулся. Встать он уже не мог. Отдышался и пополз по балке. Добравшись до конца, вцепился в доску. Поднялся. Перевел дух. Потом спустился по ступенькам и вышел во двор. Странно, что, приехав в Берлин, он лишь сейчас, в первый раз, вспомнил о жене и сыне.