— Имя! Имя! — пронырливый народец обступил лысого тесным кольцом.
— Имени не знаю, — хитро улыбнулся тот, — а псевдоним Жозефина.
Говор в холле усилился, любопытствующая публика обменивалась соображениями и домыслами, и вскоре стала потихоньку рассеиваться в пространстве.
— Эй, Самсон, господин Шалопаев, — Фалалей толкнул стажера локтем в бок, — чего задумался?
— Не знаю, — автоматически ответил тот, едва держась на ногах от страшного удара, который обрушился на его сознание.
— Жозефина, Жозефина, — задвигал губами Фалалей, — знакомое имя. Не знаешь? И чему вас только в гимназиях казанских учат? Так звали жену Наполеона! Не иначе как французская подданная! А вдруг королевских аристократических кровей? Надо бы в посольство сбегать.
— Ну уж нет, — в Самсоне все протестовало, — едва согрелся и опять на улицу?
— Да ты не бойся, не во французское посольство, — утешил его друг, — а в английское, оно ближе.
— Не хочу в английское посольство, — капризно возразил юноша, встретившись взглядом с импозантным мужчиной средних лет.
В расстегнутой шубе, тот продвигался из глубины холла к журналистам, в лице его было одновременно что-то лисье, и что-то волчье.
— Англичане и французы враги, бритты все нам разболтают про французскую Жозефину, — заканючил Фалалей, — мы больше всех узнаем, а потом сведения другим продадим. Понимаешь?
— Господин Черепанов! — зазвучал над ними отрывистый бас, — мое почтение. И вашему юному другу тоже.
Мужчина в шубе приподнял шапку, приоткрыв пышную пшеничную шевелюру.
— А, дядя Пуд, — фамильярно хлопнул здоровяка по плечу Черепанов, — чего здесь поделываем?
— Да вот заглянул за конфиденциальными сведениями.
— На кого ставишь?
Дядя Пуд расхохотался.
— Красавицы — не лошади на скачках. И даже не спортсмены на чемпионате. На них много не заработаешь.
— Ну, ну, дядя Пуд, ты не ленишься не только тысчонку схапать, но и рублик.
— Что есть, то есть, — согласился дядя Пуд, — деньги люблю. Выигрываю часто.
— Врешь ты все, — подзудил хвастуна фельетонист, — твои атлеты слабаки. Сколько на них ни ставишь, а все твой конкурент выигрывает.
Дядя Пуд насупился.
— Твоя правда, Фалалей. Но не все коту масленица. В среду приходи на соревнования. Фурор будет.
— Да слышал я, слышал, — скривился фельетонист, — твой конкурент обещал нового борца выставить. Имя в секрете держит. Говорит, что кличка у него Русский Слон.
— Не иначе как из Индии привез, — расхохотался дядя Пуд, — ну да в Индии жарко, а у нас холодно, так что заморским силачам несладко здесь придется. У меня-то тоже кое-что в загашнике есть. Завтра афиши развесят, и там будет мой богатырь, имя еще не определил. Как думаешь, что лучше? Невский Челубей? Или Человек-Гора?
— Илья Муромец, — усмехнулся флиртовец, — но вряд ли тебе, дядя Пуд, повезет. Сизиф ты наш.
— Посмотрим, — антрепренер запахнул шубу, — можем и поспорить. И дружок твой нас рассудит. Сколько ставишь?
— Не буду я с тобой спорить, — отмахнулся Фалалей, — мне некогда. А дружок мой тоже журналист, имей в виду, да присмотрись к нему — тоже в гимнастический зал ходит.
Дядя Пуд протянул руку Самсону, крепко пожал ладонь рослого красавца и поморщился.
— Силы мало, мясо требуется нарастить. Может, олимпийским чемпионом станешь. Хочешь?
— Я об этом не думал, — пролепетал потерянный Самсон.
— Думать надо обо всем, — дядя Пуд назидательно поднял вверх украшенный массивным перстнем палец, — пошли выпьем, хотя бы согреемся.
— Нам некогда, у нас дела, — сказал Фалалей, оттесняя дядю Пуда от юноши. — Бежать надо, дань нашей шемаханской царице собирать.
— Ничего вам не надо, — ухмыльнулся дядя Пуд, — врете вы все. Ваша царица только что в англиканскую церковь отправилась. Под ручку с индусом — ослепительной красоты мужчина!
Глава 6
Помощник дознавателя Лев Милеевич Лапочкин не мыслил свое существование без сыскного дела, и хотя возраст его уже подбирался к той черте, за которой неумолимо наступала пора пенсии, он всеми силами гнал из сознания думы о том, что последние годы своей жизни принужден будет сидеть в четырех стенах, превратится в заурядного брюзгу в халате. Возраст возрастом, но ведь сил еще предостаточно, ноги еще носят, глаза — остры. И кто это придумал такой бесчеловечный закон: уступать место молодым? Таким вот как его нынешний начальник? Человек-то вроде и неплохой, но зелен еще, и слишком страстям привержен. Следственное дело отбывает по чувству долга, а не по душе. Все время на часы посматривает… Да оно и понятно: впереди еще вечер, а значит, гулянки с друзьями, рестораны, развлечения, подружки…