— А Коля Соколов выставляет своих атлетов на чемпионат? — спросил он, угнездившись в санях рядом с фельетонистом.
— Разумеется, без него чемпионат выглядел бы бледно, — горделиво сообщил тот, будто в успехах антрепренера была его собственная заслуга.
— Так может, Мурыч сейчас там, на тренировке?
— Сдался тебе Мурыч, — отмахнулся Фалалей, — не до него нам сейчас.
— А куда мы едем? — замерзшими губами выговорил стажер.
— Пока что прямо. Я думаю, а ты мне мешаешь.
Сивая лошадка неспешно тащила сани вдоль обочины дороги. Втянув голову в плечи и подняв воротник, Шалопаев, заблудший сын и обманутый супруг, с опаской смотрел на седоков, проносившихся мимо, поглядывал на тротуар, хотя было бы слишком фантастично, если бы он вот так вот запросто встретил на своем пути отца с Эльзой.
— Есть три обстоятельства, — продолжал Фалалей, который не умел долго хранить молчание, — во-первых, твой отец. Можем поехать к Майше: вдруг да он уже там? Потом — конкурс красоты. Надо бы провести разведку боем: съездить в одно местечко. И еще — требуется найти для тебя преступление по страсти. Все-таки я твой наставник и обязан заботиться о твоем профессиональном росте.
Заботливый опекун беспокойно заворочался под полостью и с внезапной злостью крикнул вознице:
— Эй, ты, старый черт, стой! Сидеть в твоих проклятых санях одна мука. Зачем в ноги мне всякой дряни наставил? Сижу тут скукожившись!
— И я тоже, — подхватил Самсон, которому с самого начала что-то мешало удобно поставить ноги.
Возница остановился, обернулся и хмуро ответил.
— Вы, барин, не балуйте. Осторожней. Там у меня ведро стоит.
— Ах ты, злодей рода человеческого! — воскликнул Фалалей. — Нашел куда ведра расставлять — в ноги седокам!
Самсон явственно расслышал глухой удар фалалеевского ботинка по морозной жести.
— Вы бы, барин, не дрыгались сильно, — сурово посоветовал возница, — в ведре-то бомба лежит.
— Как бомба?
Лицо гневного седока вытянулось, а его юный друг непроизвольно подтянул согнутые колени чуть ли не к подбородку.
— Обнакновенно, нам без этого нельзя, — пустился в разъяснения извозчик, — на всякий случай держим. Да вы не пужайтесь, бомба-то не дура, за так просто не жахнет. А мне защита от лихих людей — в самый раз. Револьвертов-то у нас нет.
Разъяренный Фалалей откинул полость, вытолкнул приятеля на тротуар, выкатился сам и погрозил кулаком вознице.
— Дурак ты, братец, и не лечишься.
— Зачем ругаться-то? — обиделся тот. — Нонче кажинный порядочный человек бомбой обзаводится. И недорого на рынке сторговаться можно.
Фельетонист, задыхаясь от возмущения, завертел головой в поисках городового.
— Не надо, — шепнул Шалопаев, не спуская глаз с сумасшедшего возницы. — А то он нас укокошит.
Черепанов махнул рукой и бросился к повороту на ближайшую улицу. За углом он остановился, чтобы отдышаться, повернул злое лицо к догнавшему его другу и зашипел:
— Развели безобразие в городе. Нигде в безопасности себя не чувствуешь. Ничего, номер этого дремучего нахала я запомнил, непременно в полицию сообщу… А ведь не одни мы такие — невольные сообщники террора. Вот ответь мне, сколько людей в столице знают о подготовке террористических актов и не сообщают о своих подозрениях в полицию?
— Не знаю, — Самсон поежился, — наверное, мало.
— А вот и нет, братец, таких негодяйских слюнтяев как мы — множество. Не слепые же люди. Но все интеллигентничают. Обуревает, видишь ли, жажда борьбы и мести кому попало. И наплевать, что кладут невинных на алтарь своих непомерных гордынь и политических страстей.
— Я никогда о терроризме с такой стороны не думал, — с удивлением признался начинающий журналист. — А ведь здесь есть парадокс…
— Черт с ним, с парадоксом, — перебил стажера фельетонист, — а в полицию все равно сообщу о дуралее. Давай-ка куда-нибудь закатимся. Выпьем.
— А как же красотки? Моя рубрика? Мой батюшка?
— Не горит, — вынес приговор фельетонист, — да и ты, выпив, осмелеешь, если с батюшкой придется в бой вступать. Здесь рядом и ресторан приличный имеется.
— Но, Фалалей, — воспротивился Самсон, — ты же сам твердил, что в публичных местах появляться не стоит…
— Ну да, говорил, — наставник сник, но тут же вновь воодушевился. — Не хочешь в ресторан, пойдем в синема. Там буфет есть. А людей мало, все уже на сеансе сидят.