— Эй ты, Лука! — антрепренер выкатил злобные глаза с красными прожилками и рассек бичом воздух, — ты слишком быстро переламываешься в пояснице. Так не годится. Бери штангу, ложись на спину, крути ногами.
Коля Соколов провел рукавом рубашки по взмокшему лбу.
— Так, теперь ты, Иван. Я вкладываю в тебя деньги не для того, чтобы ты мне здесь галантерейные позы принимал. Ясно? Фотографы снимут как надо, позы — не твоя забота. Твоя забота победить — или олимпийское золото тебе пшик собачий?
Силач с вывалившимся от тяжелого дыхания языком, будто бойцовский пес, исподлобья смотрел на Колю.
— Да у дяди Пуда все слабаки, — сказал он тонким голосом, — с кем биться-то?
— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — антрепренер снова рассек воздух бичом.
Увидев приближающегося Фалалея, антрепренер нахмурился.
— А, газетчики пожаловали, — скривился он, пожимая слабую ладонь журналиста. — Чего вынюхиваем? Или в другое издание перешел? Или понизили в статусе — и теперь вместо любовных измен поем спортивные страсти?
— Дядя Коля, — фельетонист пропустил желчные слова карлика мимо ушей, — а где Мурыч?
— Мурина сегодня не видал, вчера и позавчера околачивался тут по полдня, а сегодня и духу не было. А ты зачем пожаловал?
— А кто из твоих здесь Русский Слон?
— А, вот оно что, — злорадно потер ладони Соколов, — любопытство заело. Нету, нету его еще. Это мой козырной туз в рукаве. Правой рукой толкает 180 фунтов, левой — 160. Рывок каждой — 130. Самородок. Нашел его в глухомани. В секрете держу, чтоб не переманили. Но, верь мне, смело можешь ставить на него — не только победит, но и на Олимпиаду отправится. Если большой куш сорвешь, отплатишь ужином.
— Да как же ты собираешься на Олимпиаду посылать своих людей? — засомневался Фалалей. — Там ведь только любители, а ты с профессионалами по циркам ошиваешься, как делец балаганный. Поедет кто-нибудь из аристократического клуба Рибопьера. Какой-нибудь князь Семихолмский или инженер Матвеев…
— Что? — вскипел дядя Коля, — Семихолмский? Да это форменная сосиска, он и среди своих не устоит, а уж против моего Слона вообще ветошка. Слон-то мой — тоже любитель. Говорю тебе — быть ему олимпийским чемпионом.
— А инженер Матвеев? — не отставал Фалалей.
— Какой инженер? Вон тот, что ли? — Соколов ткнул пальцем на столик. Два господина в черно-зеленых мундирах путейцев, с бокалами шампанского в руках, тут же застыли, увидев, что грозный антрепренер указывает собеседнику на них. — Этот еще только собирается начать серьезные занятия спортом. А пока не один уж месяц захаживает сюда с друзьями, шампанское попивают. Никакого режима: скоро вообще в тюфяк превратится.
Дядя Коля Соколов с ожесточением сплюнул через плечо.
— А мне сегодня дядя Пуд говорил, что у него тоже в запасе сюрприз, — подначил фельетонист и, заметив, как багровой краской наливается шея собеседника, счел за лучшее отступить на шаг.
— Лжет, мерзавец, — процедил Соколов, — голову даю на отсечение. Лжет. Хочет меня запугать. Хрен ему. У меня все схвачено. Завтра самолично иду на вокзал и встречаю своего Слона, поселю у себя и глаз с него не спущу, не дам переманить.
— Я верю тебе, Коля, — сказал проникновенно Фалалей.
— Ладно, сейчас у нас тайм-аут, инструктаж, водные процедуры, разбор ошибок. Так что идем в раздевалку. Прощевай.
Коля Соколов сунул в рот свисток, раздался пронзительный свист, его подопечные тут же бросили свои орудия на брезент, покрывающий опилки, и тяжелой поступью направились вслед за грозным карликом-тренером в раздевалку.
Черепанов быстро потрусил к столикам, туда, где сидел инженер Матвеев. Сотоварищ Матвеева, хоть и держал бокал с шампанским в руке, однако спал сидя, с закрытыми глазами. Сам же господин Матвеев держался молодцом: бледен, а глаза ясные, незамутненные.
— Позвольте отрекомендоваться, — поклонился фельетонист, — Фалалей Аверьяныч Черепанов.
В лице путейца ничего не изменилось, и журналист понял, что его жертва не относится к числу читателей журнала «Флирт». Инженер улыбнулся и пролепетал нечто, из чего Фалалей понял, что тот действительно Матвеев. На тюфяка он никак не походил: на вид чуть за тридцать, красивая шевелюра, борода и усы густые, темно-русые, решительный крупный нос, и, главное, даже при мундире видно, как перекатываются внушительные мышцы плеч, когда он потянулся к новому знакомцу.