В «Невском фарсе» давали модную пьеску «Очаровательная страсть»: генерал Оливарес нашел для дочери достойного супруга, но своевольная красавица Пепита тайком от отца вышла замуж за его денщика Викторена, денщик очень хорошо смотрелся в костюме тореадора. Брак, однако, не заладился, а потом оказалось, что отставной жених, полковник Кранеле, сражается с быком еще лучше, чем муж-денщик. Дело шло к расторжению одного брака и заключению другого, ибо на адюльтер красотка решительно не соглашалась.
Незамысловатость сюжета вполне искупалась игрой актеров. Как ни странно, но страстные клятвы и объяснения, звучащие из уст героев, взволновали и самого Тернова. Его не смущало даже, что солдат французской службы был почему-то в валенках. Павел Миронович, правда, на сцену редко смотрел, чаще на Лялечку, но все слышал. И губы его спутницы вздрагивали и шептали какие-то слова беззвучные, и глаза ее огромные поблескивали в темноте. И ручка ее маленькая трепетала, будто тоже что-то чувствовала.
Конечно, в антракте Тернов заметил, что его подружка несколько смущена и зажата, видимо, ей все-таки досаждали частые взоры мужчин, дольше принятого задерживавшиеся на ее декольте и стройной шее, охваченной «простой» ниткой жемчуга. Но и тогда еще Павел Миронович ни о чем скверном не помышлял. Будто интуиция его полностью выключилась.
В ресторане Лялечка стала более естественной, раскованной — и вечер показался следователю необычно прекрасным. Хотя и здесь он заметил несколько пристальных взглядов, обращенных к его пассии. Такой притягательной Лялечка еще не была никогда: пышные черные волосы, убранные в греческую прическу, подчеркивали матовую кожу лица, высветленную пудрой до предела, темные тени вокруг глаз усиливали их загадочное сияние.
В сердце пылкого любовника пробудилась небывалая нежность и трепетное восхищение. И он всю дорогу до гнездышка нашептывал Лялечке милые глупости, пожимал крохотную ручку, поглаживал округлое колено.
Идиллию разрушил дворник — и как раз в тот момент, когда, сойдя с саней, Тернов вел свою ненаглядную Лялечку к парадным дверям.
— Здравия желаю! — дуралей вытянулся по швам.
Павел Миронович оглядел улицу — по счастью, в час ночи она была безлюдной.
— Ну, чего? — нелюбезно спросил следователь.
— Разрешите доложить! Ваш агент сегодня прибегал на минуту и исчез.
— Какой агент? Я никого не посылал, — неприятное предчувствие овладело Терновым.
— Не назвался, — дворник замялся, — только счел долгом доложить. Да разе я ошибусь? Он и о мадмуазель спрашивал.
— Обо мне? — игриво прощебетала Лялечка, цепко державшая рукав терновской шинели. — Ой, как интересно.
— А мне это не кажется интересным, — возразил Тернов. — Напротив. Кажется весьма подозрительным. Кто здесь тобой интересуется? Как самозванец выглядел?
Дворник пожевал губы.
— Да обычно. В приличном пальто, в шапке. Молодой. Длинноногий. Зубы редкие. Разговорчивый.
— А может, это пресса? — Лялечка кокетливо улыбнулась.
— Вот-вот, сударыня, как есть пресса, — обрадовался дворник, — теперь припомнил. Он так и заявил: пресса, мол я, и из полиции.
— Насчет полиции врал, — уверенно опроверг Тернов. — А насчет прессы? Вот что, дружок, если еще раз появится, вяжи его, голубчика. Вот, возьми гривенник за службу.
— Премного благодарен, — кисло поблагодарил дворник, ожидавший большей платы за свои сведения и, заперев ворота за полуночниками, остался топтаться у парадной.
Что творилось в душе взбешенного любовника, не мог бы словесно живописать даже Шекспир. Павел Миронович чувствовал, как откуда-то из печенок в нем поднимается жгучая волна ревности. Неужели злодейка изменяет ему с пошлыми писаками?
Разумеется, Тернов сдерживался, пока они прошли в гостиную и сели на диван.
Но едва прислуга удалилась, Павел Миронович вскочил и забегал по гостиной как разъяренный тигр. Он отдавал себе отчет, что выглядит театрально, и даже замечал, ловя свое отражение в зеркале, ухватки актера, изображавшего Викторена, но справиться с собой не мог! Лицо его покраснело, глаза налились кровью, усы, всегда тщательно уложенные, топорщились. Он осыпал возлюбленную страшными упреками и позволял себе произносить вслух самые гнусные домыслы! Он распалял свое воображение и грозил неверной подруге неминуемой смертью.