Ветеран «Бомбея» оглянулся на закрытую дверь, прилег на стол грудью и зашептал:
— Я доносить ни на кого не собираюсь. Но во мне идет внутренняя борьба. Боюсь, в этой гостинице — преступный притон. Думаю, этот мордоворот Чудин вместе со своими сотрудниками убивает постояльцев.
— С какой целью? — взял быка за рога дознаватель.
— С целью грабежа.
— Где доказательства?
Чакрыгин тяжко вздохнул и отвел глаза. Помялся, беспокойно подвигал руками, и все-таки решился высказать предположение:
— Вы уверены, что постоялец этот, ну, который похож на медведя, увезен в больницу?
— Если хозяин гостиницы так говорит, оснований не верить у меня нет.
— А я вот думаю, убили они ночью этого бедолагу, да и скинули его труп в прорубь.
— А вы, господин Чакрыгин, случайно не пьяны? — рассердился Лапочкин. — Я-то решил, вы человек обстоятельный, серьезный…
— Я их боюсь, — снова зашипел доноситель, — и так и так плохо. Иной раз поздно возвращаюсь, так в окно влезаю, даже раму расконопатил и держу открытой щеколду.
— Зачем? — изумился Лапочкин, внезапно осознав, что ему прохладно даже в шинели.
— Боюсь их, душегубов, — повторил, поеживаясь, человечек. — Вдруг ночью приду с деньгами, а они меня — чик и того? Чудин этот подозрительный. Коридорные — мошенники. А швейцары — и Кузьма, и Сеня — громилы.
Лев Милеевич придал своему лицу грозное выражение и потребовал:
— А теперь о куше, который вы хотите сорвать.
— Вот я и говорю, — залепетал несчастный. — Не скажу — убьют и никто не узнает о шайке. Скажу — тоже убьют, отомстят. Я же не знаю, кто в шайке. Еще не успел выследить.
— Евграф Иваныч, — перебил ябедника Лапочкин. — Мне некогда. Говорите яснее.
— Но вы приставите ко мне агента? — спросил тот. — Приставите? Тогда скажу. Прошлой ночью возвращался я поздно. И как назло, дверь в гостиницу была уже закрыта. Я пошел вокруг гостиницы, чтобы влезть в свой номер через окно. И что же я вижу? Там, на задах, у дворовой стены, бочка с водой стоит под пожарной лестницей. И возле этой бочки — темное пятно. Заинтересовавшись, подхожу и вижу — валяются на снегу брюки и пиджак. Брюки мне не понравились, слишком большие на меня. А пиджак, хоть и великоват, но все-таки хорош. Взял я пиджак — да думал всю ночь и весь день: кто это такими дорогими вещами разбрасывается? Ну, а сегодня я все понял. Убили злодеи постояльца, а вещи выбросили на задний двор.
— Где пиджак?
— Снес в ломбард, вот квитанция, — Чакрыгин порылся в кармане пальтеца, достал оттуда мятую бумажку и протянул ее должностному лицу. — А вот шубы убитого я не нашел. Ее-то шайка, конечно, продала.
Лапочкин квитанцию взял, он чувствовал, как в нем разгорается охотничий азарт.
— Евграф Иваныч, — заявил он, вставая, — вы оказали следствию неоценимую услугу. Если что-нибудь подозрительное заметите, сразу же мне сообщайте. А сейчас запритесь и никуда не выходите до утра. Агента я вам пришлю, будете в безопасности. Прощайте. А за вознаграждением приходите завтра в Окружной суд, в следственную камеру Казанской части.
Покинув проклятое здание «Бомбея», Лапочкин, преисполненный воодушевления, отправился пешком домой. Ветер стих, легкий снежок беззвучно и мягко ложился на тротуар, на мостовую. После «Бомбея» и сырого закутка добровольного доносителя от морозного воздуха с примесью живого, навозного запаха приятно пощипывало в носу. По дороге он завернул в редакцию «Петербургского листка» и успел-таки организовать досыл в утренний выпуск: объявление о том, что милая миссис Смит ищет своего знаменитого внука. Чувство благодарности к экстравагантной даме переполняло Лапочкина. Если б не она, если б не ее энергия, разве он узнал бы сегодня столько нового и полезного для следствия?
Лев Милеевич шел по безлюдному городу, держа под мышкой бумажный пакет, перевязанный бечевкой, в пакете лежали брюки развратника Сыромясова. А в ломбарде, несомненно, обнаружится его пиджак. Картина преступления становилась для Лапочкина с каждым шагом яснее. В россказни о «бомбейской» шайке он не поверил.
Разумеется, Чудин мог тоже быть причастным к преступлению, хотя бы тем, что сообщил шайке про потайные ходы. Но само преступление осуществил не он.
Перед мысленным взором Лапочкина вырисовывалась картина: под покровом ночи к зданию «Бомбея» приближается группа мужчин. Они обходят здание и поворачивают за угол. Останавливаются возле пожарной лестницы. Сыромясов снимает шубу, ботинки, пиджак и брюки. Боится испортить модные вещи. Фотограф и Синеоков подсаживают его на лестницу, и все трое пробираются в номер, в котором сегодня поселилась миссис Смит. Окно ее, Лапочкин проверил, не законопачено. Затем пробираются, воспользовавшись потайной дверью за шкафом, в тот номер, где их поджидает развратный казанский мясник Трусов. Начинается оргия. Затем, видимо, Братыкин и Синеоков удаляются, а Сыромясов остается. Тем же путем Братыкин и Синеоков спускаются на землю. Забирают одежду, чтобы утром принести другу. Но то ли забывают, то ли теряют пиджак и брюки. Уносят лишь шапку, шубу и ботинки. А спустя некоторое время пиджак и брюки находит пьяненький Евграф. Брюки засовывает в бочку со льдом. А пиджак присваивает.