Дома Лев Милеевич полюбовался еще раз на сыромясовские брюки и извлеченную из них записку. Ее, несомненно, писал Модест Синеоков, более удачливый в содомитских утехах, чем толстяк Сыромясов. Жаль, нет образца его почерка.
Но приподнятое состояние духа длилось недолго. Незаметно для себя Лапочкин перешел от возбужденного воодушевления к тревожному унынию. Причину беспокойства он понял не сразу, а поняв, мгновенно обессилел. Нет, нет, и нет! В цепь его рассуждений вкралось ложное звено! Интуитивно он чувствовал, что что-то не так.
До самого утра ходил бедный Лев Милеевич из угла в угол своей квартиры и размышлял. Версия была очень красивой, но неверной! Она плохо сочеталась с обликом театрального обозревателя журнала «Флирт». Модест Синеоков, человек изысканный и со вкусом, вряд ли бы взял в руки медвежью голову — она и пахнет скверно, и слишком груба для его утонченного вкуса. Модест интересовался все-таки исключительно старшими гимназистами и юными мичманами и гвардейцами — стройными красавчиками с осиными талиями, но никак не такими громоздкими тушами, каковым был покойный Трусов!
Значит, это был не Модест! Но кто же?
К пяти часам утра Лев Милеевич понял: в преступлении, совершенном в «Бомбее», участвовал не Синеоков, а Платонов! Да, именно Иван Федорович Платонов! Что говорит в пользу этого вывода? Платонов — человек сермяжный, в смазных сапогах, так что штуки с медвежьими мордами в его духе. И именно он, злодей, перевел и вынес на суд читателя возмутительную писанину Захер-Мазоха «Венера в мехах»! А в-третьих, он, говорят, якшается с Союзом русского народа, то есть склонен к насилию!
Изнуренный размышлениями, помощник следователя прилег на диван не раздеваясь. Он думал о том, что с утра должен непременно отправиться к Платонову и задержать его. Затем вместе с брюками и полученным в ломбарде пиджаком, как с самыми ценными трофеями, он явится в следственную камеру к Тернову. И, пока Тернов разбирается с преступниками, выловит Братыкина вместе с негативами или фотографиями, и те завершат весь комплект доказательств. План так понравился Льву Милеевичу, что он успокоился и незаметно для себя заснул…
Утром же, вскочив с дивана и припомнив все вчерашние происшествия, он с ужасом увидел, что время близится к полудню. Отчаиваться старый сыщик не стал. Он оделся, выпил чаю с зачерствевшими плюшками и, захватив пакет с сыромясовскими брюками, направился в адресное бюро, где узнал адрес Платонова. Оттуда поехал на Васильевский. У дома, где квартировал Платонов, копошился дежурный дворник. На вопрос Лапочкина охотно ответил, что господин Платонов уже давно вышел из дома, кликнул извозчика и велел везти себя в Зоологический сад.
Преисполненный решимости настигнуть злодея, Лапочкин помчался туда же.
Зоологический сад оказался закрыт, поскольку день был выходным. Но сторож, разумеется, помощнику следователя готов был услужить наилучшим образом. Поэтому на вопрос, не появлялись ли здесь с утра мужчины с фотоаппаратом, сторож радостно ответил: да, появлялись. Трое. И один из них с фотоаппаратом. Сказали, что пришли с научными целями. Еще говорили, что являются членами какого-то либерального союза.
Несколько озадаченный Лапочкин спросил, куда же отправились посетители? Сторож ответил, что направились они к зимним помещениям, где содержатся хищники.
Эту часть Зоологического сада Лапочкин знал неплохо. Поэтому самостоятельно устремился к длинному деревянному зданию, возле которого увидел кучи звериных экскрементов, какие-то ящики и бочки и учуял оглушительно резкий запах животных, заключенных в тесных клетках по несколько месяцев в году.
Войдя в зимнее помещение для хищников, Лапочкин зажал нос пальцами и осторожно двинулся, стараясь держаться середины, по полутемному коридору, вдоль зарешеченных камер. Он физически чувствовал на своей спине настороженные, злобные взгляды зверей и вздрагивал всякий раз, когда потревоженные хищники выражали свое недовольство глухим урчанием или громкими зевками. Краем глаза Лапочкин узрел в непосредственной близости от себя, слева, разверстую пасть, в которой он мог бы исчезнуть весь, вместе с потрохами. Шарахнулся вправо, но там игривая полосатая кошка гигантских размеров просунула сквозь решетку когтистую лапу, пытаясь прихватить заманчивую добычу. Подобрав полы шинели, Лев Милеевич семенил уже точно по центральной половице, наполовину скрытой опилками, стараясь не отклоняться в сторону ни на йоту. Он пробирался в дальний конец коридора, туда, где в густом сумраке проступала недвижная мужская фигура и откуда время от времени раздавался зловещий вой.