— Может, поесть хочешь? — спросил гостеприимный хозяин, плеснув коньяку в стакан Фалалея, а заодно и себе.
— Позже, организм еще парализован ужасом.
— Ну ладно, терпи, коли можешь. Я уж совсем теряюсь в догадках.
— Пересказать все в подробностях и ночи не хватит, — продолжил фельетонист. — Честно тебе скажу, под пистолетом в руках разъяренного рогоносца чувствовал я себя весьма неуютно. Был момент, когда я уж решил, все, пора прощаться с жизнью. Ну, думал, вместе с инженершей на тот свет отправлюсь. Но пронесло. — Фалалей выдохнул, хлебнул еще коньяку. — Злодей хотел взять нас измором, изводил гнусными вопросами. Но мы ни в чем не признавались. А уж как узнал, что я во «Флирте» служу, совсем рассудок потерял: втемяшил себе в башку, что я специально подбил его жену, мою любовницу, участвовать в конкурсе, чтобы и деньжата получить, и статейку о ней отгрохать. Стулом на меня замахнулся.
— Пьяный был, наверное, — изрек многозначительно дядя Пуд, — а хмель, он сил прибавляет.
— Возможно, — согласился страдалец и повел носом в сторону куска ветчины, источающего призывный аромат. То ли от коньяка, то ли от тепла, то ли от воспоминаний о пережитом, но Фалалей взмок, круглое его лицо лоснилось, явственно проступил желтовато-зеленый след от старого синяка под глазом, коротко стриженные волосы потемнели. Воздав должное закуске, заботливо пододвигаемой ему хозяином, он продолжил свой рассказ: — Затем этот негодяй заставил меня раздеться…
— Зачем?
— Утверждал, что голым я не сбегу. Подштанники, правда, оставил, хотя и измывался над супругой, что ей не впервой было бы видеть все прелести любовника.
— А почему ты не сопротивлялся? — недоуменно спросил дядя Пуд.
— Чувствовал, он выстрелить способен, — серьезно ответил Фалалей, — а любые надругательства над достоинством все-таки безопасней, чем выстрел.
— Мудро, очень мудро, — пыхнул сигарой дядя Пуд.
— Но это еще не все! Затем он приставил пистолет к моей голой груди и сунул под нос флакон с эфиром. Разумеется, я грохнулся на пол. А очнулся уже в ванной, связанным по рукам и ногам. Да еще он прикрутил меня намертво ремнем к водопроводной трубе. Представляешь мое положение? Во мраке, в холоде, голый и беззащитный…
Дядя Пуд расхохотался.
— Тебе смешно, а мне было не до смеху, — скривился рассказчик. — Провел я, скажу тебе, бессонную ночь. А утром в ванной появился грозный инженер Матвеев… Поскольку он, злодей, видите ли, спешил на службу, то заявил, что вернется и продолжит допрос, добьется от меня признания в тайных замыслах. Но ждать его возвращения я не стал. Мне удалось перекликнуться с госпожой Матвеевой: мерзавец снова привязал бедняжку к стулу. Она сказала, что мою одежду ее муженек сжег в печке перед тем, как отправиться ко сну. Потом я сумел разбить окошко и осколком стекла перепилил веревки на ногах и руках. Сложнее было с ремнем. Но тут уж, при свободных руках, я дотянулся до полочки, где лежала инженерова опасная бритва. Вот так я и освободился, — не без гордости доложил фельетонист.
— Да ты подлинный герой, — дядя Пуд одобрительно кивнул. — Может, тебе в акробаты податься?
— Остальное все ты знаешь, — Фалалей пропустил последнюю реплику антрепренера мимо ушей. — Вышел я в гостиную почти как Адам. Извинился перед хозяйкой. Но развязывать ее не стал. Воспользовался телефоном: ближе всех к месту моей трагедии мог быть ты, дядя Пуд. И ты меня понял и спас. Остальное — действительно акробатический номер. Выполз я из разбитого окошка в ванной, спрыгнул в сугроб в исподнем.
— Надо было тебе одежонку инженерскую прихватить в отместку, — дал запоздалый совет дядя Пуд.
— Была такая мысль, — Фалалей вздохнул, — да инженершу пожалел. Он бы точно ее убил. И так-то бедной достанется за мой побег. Короче, хоть и промерз до последней косточки, но тысячу раз благословил раннюю февральскую темноту, кое-как прокрался под арку, а там и твои молодцы с шубой поспели. Прости, дядя Пуд!
Многочасовое психологическое перенапряжение, видимо, отпустило модного фельетониста. Он всхлипнул и порывисто обнял своего спасителя.
— Ну что ж, — дядя Пуд встал и зашагал по кабинету. — Думаю, это все проделки Коли Соколова. Сколько раз говорил тебе: не путайся с ним. Мошенник он. Но не все коту масленица. И на Колю управа найдется. Не быть его архаровцам на Олимпиаде!
В голосе антрепренера клокотало праведное возмущение.
— Он переманивает твоих атлетов, деньгами прельщает, — посочувствовал Фалалей, поднявшись.