Bonheur de naissance (рождённое счастье)
За окнами дома на улице Ломбардцев завывал ветер.
Даже через закрытые окна слышался его вой.
Вечерний Париж был отдан во власть проливного дождя, на который выдавшийся холодным октябрь был очень щедр. Дорожками стекали бьющие в стёкла капли, а редкие молнии изредка прочерчивали заволоченные тучами небеса.
Но обитателям дома не было никакого дела до того, что на улице бушует непогода.
Стремительно сновали туда-сюда служанки с тазами нагретой воды и чистыми простынями, исчезая за дверью спальни, откуда доносились женские крики. Для молодого темноволосого мужчины, бросающего на дверь тревожные взгляды, они были сравнимы с ржавым гвоздём по сердцу, который вонзают с каждым разом всё глубже.
И если бы господин зрелого возраста со светловолосым юношей не удерживали его по обе стороны за плечи, он бы давно стрелой ворвался в комнату к дорогой ему женщине, рожающей на свет их первенца.
— Мессир де Селонже, я не думаю, что вам стоит туда заходить, — деликатно обратился к нему белокурый молодой человек. — Донна Фьора не велела…
— Отцепятся от меня или нет?! — гневно прорычал Филипп. — Вы всё равно мне не помешаете! Пустите меня к жене!
— Зять мой, неужели моя дочь неясно выразилась? — строгим взором смерил темноволосый немолодой мужчина Селонже.
— Да, мессер Филипп, донна Фьора бы не одобрила, что вы присутствовали на родах вопреки её воле, — поддержал немолодого господина белокурый юноша.
— Синьор Франческо, Матье… конечно же, я понимаю, что вы правы, и что не стоит нарушать веления Фьоры, тем более в такой момент… — Филипп нервно прошёлся туда-сюда, нахмурился и закусил губу до крови от разъедающей его тревоги за супругу, потом вернулся к оруженосцу и тестю. — Но моей жене сейчас больно и плохо, а мне запрещают даже быть с ней рядом и хотя бы держать её за руку…
— Мессир Филипп, донна Фьора запретила вам присутствовать на родах из страха за ваше душевное благополучие, и она знает прекрасно о ваших чувствах к ней, — подойдя к сиротливо обхватившему себя за плечи Филиппу, Матье де Прам похлопал своего сеньора по спине из желания вселить в него бодрость.
— Я смерть до недавнего времени видел ближе, чем Фьору, так что присутствие на родах мою душу точно не изувечит! — рявкнул на двоих мужчин Филипп.
Истерзанному страхом за супругу молодому человеку ни капельки не помогали увещевания оруженосца и тестя.
На всякий случай Селонже всё же молился о покровительстве для жены всем святым, каких только знал и помнил. Он от еле сдерживаемой паники позабыл слова молитв и говорил всё, что думал, но именно поэтому молитвы Филиппа к высшим силам были полны искренности.
— Зять мой, все и так прекрасно понимают, что вы мучитесь страшной тревогой за Фьору, но она сама ясно сказала — вас в комнату не пускать, — Франческо подошёл к Филиппу, имеющему сейчас довольно потерянный и замученный страхом за свою жену вид, по-отцовски привлёк его к себе и обнял.
— Вам-то всем легко говорить, — пробормотал с сердитой грустью Филипп, обнимая в ответ отца Фьоры, с которым всё же сдружился за все прожитые под одной крышей у Агнолло Нарди в доме несколько дней. — Не у вас жена рожает.
— Полегче в выражениях, юноша, ваша жена приходится мне дочерью, и я тоже сейчас жутко за неё переживаю, я на грани чёртова эмоционального срыва, только стараюсь держать себя под контролем, — проговорил Франческо, крепче стиснув в объятиях Филиппа. Руки негоцианта Бельтрами заметно дрожали.
Прекрасно знающий жизнь и людей Франческо Бельтрами верно разгадал намерение зятя вырваться от него и вихрем влететь в комнату Фьоры, где она время от времени между перерывами схваток мучительно кричала.
Филипп и хотел бы ответить тестю нечто колкое и резкое, но сделать это ему помешал звук лёгкого шлепка за дверьми комнаты Фьоры, потом пронзительный и в то же время жалобный крик, принадлежащий явно новорожденному младенцу.
— Хвала Мадонне, хоть полчаса могу поспать! Наконец-то всё закончилось… — послышался из комнаты голос измученной родами, но бесконечно счастливой Фьоры. — Подумать только, мой сыночек, от моего любимого мужа… — струился в её голосе восторг, сплетённый с нежностью.
Какое-то время Филипп тревожно вслушивался в то, что происходило за дверьми комнаты, ставшей местом рождения его первенца. Леонарда властно и бойко раздавала приказы служанкам принести больше тёплой воды и простыней с пелёнками для малыша.
Часто слышались требовательные крики крохи. Далее последовали звуки какой-то возни, снова засновали туда-сюда служанки: сперва с пустыми тазами, потом с тазами нагретой воды — вероятно, привести в порядок Фьору и выкупать малыша.