Спустя чуть более получаса актриса бродила по квартире месье Авершина, с любопытством рассматривая каждую мелочь, которых было здесь предостаточно. Первой мыслью, поразившей Клэр, когда Николя провел ее в комнату, была мысль о том, что ей здесь нравится. Так же, как нравится и хозяин квартиры. Поэтому вторая мысль о том, что, наверное, это неприлично – приезжать поздним вечером в дом к одинокому мужчине, а месье магистр определенно был одиноким, судя по его квартире, была отброшена за ненадобностью.
- Кажется, я не понравилась вашей домоправительнице, - обернулась она к Николя и рассмеялась.
- Это кухарка, - отозвался он. – Подождите, я сейчас.
Подмигнул ей и снова метнулся на кухню. Собственно, только этим он и занимался последние несколько минут – носился по квартире. Сперва, словно заикающийся школяр под осуждающим взглядом Зинаиды Ильиничны, просил как можно скорее подать чаю в малую гостиную. А ведь он, собственно, впервые в жизни привел сюда женщину этак поздним вечером. Потом спохватился и кинулся просить еще чего-то на ужин. Потом стал думать о том, не лучше ли было пригласить гостью в большую гостиную, где уже нарядили елку. Теперь же он влетел на кухню с новым вопросом:
- Зинаида Ильинична, а комната Вари готова?
- Смотря к чему, – хмуро отозвалась кухарка.
Справедливости ради, Зинаида Ильинична была самым главным человеком в этой квартире, состоявшей из четырех спален, кабинета, библиотеки, столовой, и двух гостиных – большой и малой.
- Зинаида Ильинична, - протянул он. – Время позднее, мадемуазель наверняка скоро попросится спать.
- Ну-ну.
- Не в службу, а в дружбу, покуда нет Гапы, посмотрите, чтобы у мадемуазель все было в комнате, что нужно.
Гапа, горничная, ночевать всегда уходила домой. Большого количества слуг Николай не держал. Они не были ему нужны.
После он вернулся в малую гостиную и легко выдохнул, увидев Клэр, будто боялся, что она куда-нибудь да делась, пока он решал все свои очень важные вопросы.
- Сейчас будет чай, - бросил он с порога. – Как ваше горло?
- Горло по-прежнему болит. Но мадам Кора разрешила мне не участвовать в завтрашнем спектакле. И велела лечиться.
Она еще прошлась по комнате и, подойдя к дивану, сняла ботинки и с ногами забралась на него, с удовольствием откинувшись на высокую спинку.
- Значит, будем лечиться, - с улыбкой ответил Николай, торопливо соображая, как бы перевезти ее вещи в свою квартиру – наверняка багажа у Клэр немного.
Зинаида Ильинична принесла поднос с чаем и бисквитами. Расставила чашки, блюдца и вазочки с вареньем на белоснежную кружевную скатерть на маленьком столике возле дивана. Поминутно бросала взгляд на гостью хозяина. А в конце вынесла вердикт:
- Красивая. Уж получше ваших мумий.
- Спасибо на добром слове, - засмеялся магистр истории.
- Вопрос только, что она сделала с волосами. В жизни не видала такого цвета у порядочной девушки!
С этими словами Зинаида Ильинична покинула гостиную, а Николай бросился разливать чай по чашкам.
- Что она сказала? - кивнула Клэр вслед вышедшей кухарке и с загоревшимися глазами потянулась за бисквитом.
- Она сочла вас вполне подходящей кандидатурой для одной роли, - ответил Николай. – Вам с молоком или с лимоном?
- С лимоном, - отозвалась она. – Ваша кухарка разбирается в театральных постановках?
- Самое главное – она разбирается в жизни. Сахару сколько?
- Два кусочка, - Клэр облизала пальцы и взяла еще один бисквит. – Повезло вам с кухаркой!
- Да я по жизни довольно везуч. Мне повезло жить с вами в соседних нумерах в Москве и танцевать вальс-бостон в ресторации. Повезло прийти именно сегодня в Аквариум, а не завтра, когда вы уже не играли бы. Повезло, что вы заговорили со мной после нашего пренеприятного инцидента. И если мы с вами сегодня окончательно не разболеемся, то я определенно буду считать себя счастливейшим человеком.
Клэр отвлеклась от поглощения бисквита.
- И вы всерьез полагаете, - удивленно спросила она Николя, - что этого довольно для счастья?
- Эллины отождествляли счастье с судьбой человека под покровительством богов. Если судить с этой точки зрения, то сегодня боги к нам благоволят. Потому да, довольно.
- По-моему, ваши эллины большие глупцы. Все и всегда зависит только от человека. Богам наплевать на всех нас.
- Прекрасно! – засмеялся Николай. – Мысль, достойная Аристотеля.
Чай был им забыт. Саднящее горло тоже. Он наблюдал за удивительной девчонкой, с ногами сидевшей на его диване и жующей который уже по счету бисквит. Сестра Варя, конечно, ужаснулась бы. Отец от души бы посмеялся, а мать всенепременно слегла бы… на пару часов. А потом полюбила бы ее, как дочь. Как много «бы»! В этот момент ему ужасно захотелось избавиться от всех этих «бы», чтобы все стало по-настоящему.
Он встал с кресла, подошел к углу комнаты, где стоял на тумбочке огромный граммофон, и поставил первую попавшуюся пластинку. Заиграла Испанская рапсодия Равеля. «Варино», - улыбнулся Николай и повернулся к Клэр.
- Если завтра вы будете хорошо себя чувствовать, то мы поедем кататься на коньках. Вы умеете?
- Нет, не умею.
Клэр встала и, как была – без обуви, подошла к граммофону. Просмотрела несколько лежащих рядом пластинок и капризно протянула:
- А веселее ничего нет?
- Летучая мышь Штрауса, - пожал он плечами. - Правда, не вся. Только первый акт. Вторую пластинку затаскала сестрица.
Несколько минут он рылся среди пластинок, а потом обернулся к Клэр и быстро, не дав ей опомниться или возразить, поцеловал, так же быстро отстранившись.
Все последующее походило на калейдоскоп. Танцы под арии Штрауса, доеденные бисквиты, его рассказы, ее смех, рассматривание елки в соседней комнате, еще несколько быстрых поцелуев и пожелание спокойной ночи у дверей спальной сестры Николя.
Лежа без сна в постели, Клэр думала о том, что, если оставить все, как есть, это совсем не будет походить на приключение, которым выглядело их знакомство сначала. Накинув на плечи какую-то шаль, кстати нашедшуюся в комоде, искательница приключений вышла на цыпочках в коридор и осмотрелась. Из-под соседней двери был виден слабый свет, заметный в темноте. Она толкнула эту дверь, та бесшумно отворилась, и Клэр прошмыгнула в комнату.