Пройдя мимо жидовского биплана - тоже досталось неслабо, то-то он тоже на посадку пошёл - двигаем к ТБ. Оттуда толпой лезут... Эсэсовцы! В полевой форме. Чрезвычайно обалдевшие - хоть голыми руками бери - но все с подозрительно славянскими чумазыми рожами. Кроме одного. Этот - прямо эсэсман с картинки. Истинный ариец. Немного в возрасте уже, но рослый, стройный, белобрысый и с холодными серыми глазами. Офицер. В званиях ихних и знаках различия не понимаю ничего. А рядом с ним распоряжается по-хозяйски эдак - сколько лет, сколько зим - Катилюс. Он один в советской форме. Старшего лейтенанта ГБ. Тогда понятно, откедова здесь ноги растут...
Даже не поздоровался. Хам трамвайный. Оглядел лишь на предмет целостности фигур и нехромания ног. Явно зацепившись глазом о мой усовершенствованный комбез. И тут же скомандовал:
- За мной, бегом - марш! - Это он нам с Жидовым.
Сквозим по дороге. Ни фига себе, куда садились. Увидь раньше - умер бы в воздухе, до посадки. От одного лишь осознания абсолютной завершённости жизненного пути. Спина Катилюса мерно покачивается чуть впереди. Этот бегать умеет. Костик - нет. Ничего. Стянув с разгорячённой башки успевший уже основательно пропотеть лётный шлем, легко заставляю перейти на привычную - мне - волчью трусцу. Рекордов так не поставишь, но если нужно, особенно с нагрузкой, пёхом преодолеть максимум расстояния за минимум времени, сохранив, к тому же, боеспособность, то - только так. Главное, когда бежишь, о беге не думать. Лучше всего о бабах...
Но женский пол на данный момент категорически не актуален, поэтому разбираю нынешний ребус. Какие-то тела валялись ещё рядом с ТБ. Аккуратненько так связанные и с кляпами. Аж целых три штуки. Одно определённо в офицерской форме. Фельдграу, разумеется. А ещё два... не в генеральской ли? Тогда это улов. Удача века. Значицца, понимаю так. Прельстившись лаврами "бранденбургов", некий такой вот завистливый старлей кровавой гэбни переодевает свою разведгруппу, без ложной скромности, в эсэсовскую полевую форму. Где взял - где взял... Купил! Потом, разжившись неведомо где офицером и парочкой генералов, вызывает транспортник на Именин. Предусмотрительный. Небось, в нашу форму переоделся ещё там - на всякий такой вот разный случай. Нас же сейчас задействовал, поскольку не хватало только гэбэшнику ещё и вооружённых эсэсовцев с собою таскать. Народ нервный стал. По и без того очень даже неспокойным тылам нашим. Ладно. С этим понятно. Детали - потом.
Сначала лесом, потом мимо железнодорожного тупика, буквально заставленного штабелями, большей частью ящиками, в которых самолёты транспортируют, потом вдоль железки, потом направо, по переезду, через несколько путей, на дорогу. Без малого шоссе. В приличном состоянии. Не так чтобы очень забито беженцами. А то насмотрелся, летая-то. Не потому, что рано - война режим дня плохо соблюдает - просто ведёт немного не туда. На Ляховицы, судя по карте. Рокада.
В синеве белая полоса. Сначала двойная, затем сходится в одну и вскоре истаивает. Не так чтобы очень высоко, значит. Тысячах на семи. Разведчик. Разумеется, немецкий. Похоже на "дорнье". Do.217R, наверное. Высматривает. Не по нашу ли душу? С той высоты побитый ТБ как на ладони. Даже если фюзеляж отдельно, а крылья отдельно.
Вдалеке по рокаде топает где-то, примерно, рота. В сторону к городу. То есть туда, где стреляют. Цырики впечатления не производят. Преимущественно в возрасте, вооружены кое-как и не все. Командир, юный белобрысый политрук, впрочем, вид имеет довольно бравый. Катилюс вышел, поднимает руку - тот насторожился. Что-то скомандовал - колонна быстро рассредоточилась по обочине, выставившись на нас оружием. Тем, что имелось. Трёхлинейки. Десятка три, пожалуй. Понаслушались, наверное, про диверсантов. Но, в общем-то, правильно. Бдить надо. Политрук подходит. Курносый. Весь из себя по форме и даже отглаженный. Катилюс представляется. Подумав, тот представляется в ответ.
- Комсорг 107 стрелкового полка политрук Кирьяков.
- Политрук? Тогда Вам должно быть знакомо... вот это.
Вытаскивает из-за пазуху и протягивает насторожившемуся было парню какую-то бумагу. Потом удостоверение. Политрук, внимательно просмотрев всё, кивает. То и дело постреливая серенькими мышатами глаз в сторону моей нестандартной кобуры.
- Поступаете в моё распоряжение. Вопросы?
- Имею приказ выдвигаться в направлении железнодорожного вокзала. Там ждут.
- Политрук, Вы читать умеете? - голос холоден и вроде как скучен, - поступаете в моё распоряжение. Чтобы окончательно снять все вопросы - мы диверсанты. Не немецкие, советские. Задание наиответственнейшее. Должно быть выполнено любой ценой.
Политрук, радостно козырнув, отправился поднимать своих. Видно, не очень ему климатило идти туда, где стреляют. Но шёл же... Тем временем подходит запыхавшийся Жидов. И тут же отправляется обратно - сопроводить сводную, как выяснилось, роту штаба 107 стрелкового полка. Собрали, видимо, что было - ездовых, поваров, сверчков по обозам да складам - и воевать. Во главе с храбрым соколом-комсоргом. Отделению с мосинками Катилюс велел остаться. На всякий случай. Вопреки сложившемуся в моё время мнению, проявлений трусости наблюдал до сих пор мало. Неумения, неготовности к войне, местами паники даже - этого сколько угодно, и так, и из рассказов. Но трусости и предательства - не было. Почти.
Помню, был у нас, в школе когда ещё, историк. Не так чтобы очень молодой, но инфантильно юный сердцем. Демократ. По его выходило, кадровая армия в Отечественную вообще номер отбывала. Сплошь трусы, пьяницы, безграмотные сапоги, паникёры. Но это только те, кто не вовсе предатели. А войну - по его просвещённому мнению - выиграли такие вот учителя-историки - при этом гордо выпячивал цыплячью грудь - призванные из запаса. Полагаю, по молодости отбыл два года партизаном, и кадровые слегка почморили мальчика. Дав ощутить собственную неполноценность и непригодность к чему бы то ни было. И нанеся тем самым смертельную обиду так никогда и не сформировавшейся психике. Действительно, он и как преподаватель мало чего стоил. Стоило подвести к любимой теме, забывал обо всём и начинал изгаляться глухарём на току. Минут на двадцать, как правило, не меньше. Одно и то же. Этим пользовались совершенно беззастенчиво и бессовестно. У нас это называлось - "завести грамофон". В конце концов его Лизка Феклистова захомутала, прости господи из параллельного класса. Наши девочки сплетничали, на спор, мол. Ей тогда шестнадцати ещё не было, беременность... Может быть даже и от будущего муженька. Чем чёрт не шутит, когда бог спит...
На самом деле кадровая армия абсолютно необходима, это разве что идиоту непонятно. В период между войнами, как фактор сдерживания, в начале войны, чтоб дать время на развёртывание, ну, и потом, призванных из запаса кому обучать? Выжившим кадровым. Да и на верхних постах. Начиная с полка. Далеко не так просто распоряжаться и, тем более, командовать, как может показаться некоторым запасным историкам. Глупо только требовать, чтобы эти самые кадровые без малого святыми были. При далеко не святом-то народе. Особенно в верхах. Рыба гниёт с головы, и это действительно так. Если б ешё не очень задолго до тех событий военным и ментам зарплату не подняли, вообще хана была бы, for shure. А так - ничего. Не хуже других, как минимум.
- Костик, - это Катилюс, всё молчал-молчал, а тут вруг очнулся, - ты случайно не знаешь, кто такой Гейдрих?
- Откуда, - вообще-то фамилия знакомая, что-то по этому поводу, как раз с этими вот временами связанное, у меня в голове крутится, но как-то невнятно. Костик же и вовсе в полном недоумении.
- А надо бы знать, - тон слегка издевательский, но с каким-то таким... уважением, что-ли, - персонально некому Костику, имеющему обыкновение лётать на "чайке". За номером "скорой помощи". Поскольку этот самый Гейдрих, похоже, хорошенькую свинюку подложил. Именно тебе, полагаю.
- ?!?
- А разве не ты над Жабчицами патрулировал, не далее как вчера утром, часов в девять или около того. На том же "ястребке", под третьим номером?