Сначала ужин, и на этот раз реально милая девушка капитально обслужила ещё сонного меня почти шикарным, по нынешним-то временам, ужином. Даже чай с сахаром и печенье к нему. Начальство во все времена неплохо устраивалось. По ходу естественно блондинистая дюймовочка забавным местным говорком гордо сообщает, что и военачальники наши - а как же - тоже здесь ошиваются, "с бааальшими звёздами, и даже самого Климент Ефремовича видела вот этими самыми своими глазами, лопни они, если вру". Ничего себе, кворум собрали. Бедный Дима. В смысле, Павлов.
Я, конечно, галантно отмечаю, что такие глаза следует беречь, как ценное достояние республики и народа в целом. За что удостоен кокетливого взгляда, улыбки, лёгкого подзатыльника, лимона на блюдечке и добавки печенья. Милая девочка. Тинейджер, впрочем, только на первый взгляд. Вполне уже взрослая, и, насколько могу судить по взгляду, без некоторого опыта. Впрочем, и явно не без желания продолжить приобретение нового. Но сегодня - такой день, ах, такой день - занята буду допоздна и определённо не освобожусь - а вы надолго к нам? - Увы... Кстати, меня Костя зовут, с детства, представляете? - А меня Света... - О, моё любимое женское имя. Но, может, попозже? Часа через два? - Может быть... И омут фиолетовый из-под природно длиннющих ресниц... А если женщина говорит "может быть"... Особенно когда ТАК говорит...
Добравшись до койки в выделенном мне номере, разнообразия ради, деревянной, почти стильной, с хорошим матрацем и единственной в помещении, решаю проснуться часа через три, и вырубаюсь напрочь. Проснулся от шумной возни в коридоре...
День седьмой
Проснулся от шумной возни в коридоре. Какой-то нетрезво возмущённый гнусный такой басовитый матерок и женские всхлипы. Ненавижу, когда женщины плачут. Особенно если из-за скотства. Мужского. Тем более с тех пор, как... Крышу, короче, мгновенно сносит. Напрочь.
В общем, осознал себя лишь стоящим в коридоре этого самого домика. Над телом. Едва успел заметить мелькнувшую в отражении дверного стекла фигурку убегающей Светы. Смутным силуэтом. В ужасе наклонившись к скорчившейся клубочком тушке, облегчённо вздыхаю. Сволочь жива. Морда искажена запредельной болью, зенки повылезали из орбит, из широко открытого рта изредка слышится шипенье. Похоже, слияние с Костиком несколько смягчило... обычную мою реакцию. Для такого рода случаев. Однако с женщинами у этого теперь проблем не будет. Возможно, никогда. И папой врядли получится. Стать. Разве что чьи-нибудь чужие пришьют...
По лестнице вверх торопливые шаги. Много, сапоги. Дверь распахивается, смурной пехотный старлей с ТТхой в правой, довольно рослый, с узким жестким лицом, за ним проглядывают фигуры с ППД. Тут я тормознул, реально... Что делать? В принципе, положить этих, в тесноте - почему бы и нет, потом - ищите ветра в поле... лобковую вошь в бардаке... Но - убивать же придётся. Реально своих!?
У старлея же никаких рефлексий не наблюдается. Автоматом перешагнув тушку, с заслуживающей лучшего применения шустростью пытается угостить меня рукоятью ТТ в темечко, голову я, конечно, убрал, но по плечу и шее досталось, тут же с левой в грудаху, массой легко завалил, мы-то маленькие, а этот вон какой лосяра вымахал, опять же, быстрый, тренированный, натасканный... Нет, будь он фашист какой, так тут же ему и карачун бы настал, а так... что на ринге, что на татами, что таким вот Макаром - не пара я ему, элементарно, весовые категории разные.
Ну, попинали меня чуток. Сапогами. Нормально. Это тоже тренировал, да и опыт есть. Случай, он ведь реально разный бывает, и не всё коту масленица. Главное - голову и кисти рук сберечь. Спиной с почками как-то к стенке, благо, коридор неширокий, локти к подреберьям, мошонку в ладони, ладони между ног зажать, голову в плечи, далее расслабиться и получать удовольствие...
Потом связали - запястья и в локтях тоже. Моим же ремнём. Шустро и умело, но без изысков. Особых. И напрячься успел, и запястные суставы хитро изогнуть-расположить. Учили-с. И этому тоже. Спустили по лестнице, только что не пинками, потом на улицу, буквально метров полста, зашли в строеньице рядом, склад, наверное, был, или ещё что-то в этом роде, слабо освещённый изнутри проём двери, пяток ступеней вниз, матюги, по коридору, опять дверь, лечу - мягкой посадки... На бетонный пол. Дверь скрипит, замок клацает, шаги на выход, но не все, чувствую. Кто-то остался. У двери. Сторожить.
Сначала осмотрелся. Темно, только сквозь щели по периметру двери и замочную скважину свет. Едва пробивается. Холодно. Пол бетонный. Пахнет сыростью и мочой. Один. Руки-ноги целы, голова в порядке, даже по почкам особо не досталось. Запястья за спиной, но освободиться - минутное дело. Ремень по локтям вообще анекдот. Надо как-то мотать отсюдова. Расстреляют ведь, это ж как два пальца по нынешним временам. Насколько помню, рукоприкладство у нас в армии всегда запрещалось, но всегда же и применялось достаточно широко. Но здесь категорически только в одном направлении - от высшего к низшим. В российской же армии до фига что так, что эдак. В ВДВ, рассказывали, раньше вообще на этом всё держалось. Деды молотили цырей, дедов вразумляли контрабасы, конрабасов аборты равняли. Лейтёхи, то бишь. А что делать, если на губу сажать себе дороже. Я, впрочем, этого уже не застал. В карантине только, но так... Другим доставалось. Особо борзым в основном, если честно. Знакомый, опять же, саджентом контрабасил в дивизионке. А как в роту вышел - какой мордобой? Из боевых не вылезали... Не, ну если залёт реально серьёзный у кого - бывало. Но тогда уж без обид. Лучше по морде, чем под трибунал.
У двери бубнят что-то между собой. Не расслышать. Дверь не так чтобы очень плотная, но звуки глушит. Значит, не менее двух. Даже и не думай!
Начальству, помнится, тож иной раз доставалось, и по морде, и как сегодня... Серого вот разжаловали за такие дела. Раза три, пожалуй. Из офицеров однажды даже. Не, цыриков он не бил. Типа, западло. Начальство только. До генерал-лейтенанта включительно. А не фиг руки распускать, и гавкать не по-людски, опять же, не фиг. На заслуженных людей. Которые хоть и не при лампасах, зато широко известны, пусть даже и в достаточно узких кругах. А кого-то, слышал, и в штрафники бывало, или срок мотать. Честно говоря, мимо меня это как-то проходило, напрямую не сталкивался. А слухи - они и есть слухи.
Здесь же ума не приложу что за такое положено. Штрафбаты, если память не изменяет, позже ввели. В лагерную пыль, наверное. Или на месте порешат. Трибуналом, или как ещё здесь принято. Знать бы ешё, кого я так. Ясно только что не Ворошилова. Он с усами. И не Павлова - этого видел. Почти знакомы, можно сказать. Может, не всё так уж и страшно? В петлицах не заметил, что там, было - не было...
В принципе, когти надо рвать отсюда. При первой возможности и в любом случае. В партизанах останусь, или к окруженцам прибьюсь. Плохо ещё, ни сапог, ни формы, весь из себя белым лебедем... Ноги, вон, уже побить успел. Штаб, опять же. Караулы кругом. Не уйти... Сейчас. Ладно. Посмотрим - сказал слепой...
О, шаги. Рыл пять, пожалуй. Нет, шесть. У рядовых вроде как глуховатые и чуть шаркающие, у офицера позвонче. Подковки. Дешёвое пижонство. Вертухай докладывает - ни хрена не случилось. Их тут вообще трое было, оказывается. Заходят. Лежу. Руки вроде как связаны. Сапогом в рёбра. Хоть и готов был, больно. Встаю, со стонами и качаниями, но так, чтоб не нарваться на продолжение. Тяжко хромаю к двери, будто сейчас умру. Свет фонаря керосинового тусклый, но с темноты слепит. Офицер, тот самый старлей. С ТТхой наизготовку. Цыри трое с ППД, остальные с СВТ, кажется. Не трёхлинейки, словом. Комендачи, наверное. Всё лучшее - штабу.