Навёл порядок в команде - кусты шевелить, не подставляясь, и постреливать - но сначала выше, а через минутку где-то - только в сторону. Правее, то есть. Не дай бог попасть! В него. А в меня, любимого - тем более. Сам рванул вбок, выдерживая дистанцию. Потом, перебежками, параллельно. Зашёл с тылу. Всё-таки сапоги - это для пехоты. Шумные. Никак не приноровиться. А так - редкий соснячок с осинничком понизу. Самое оно. По летнему времени. Мох, травка. Ни сухих листьев особо, ни валежника. Если, конечно, не лезть в него. Ухоженный, в общем, лесок. Не русский.
Пристроился за стволом. Слышу, рядом бабахнул. Метров пять. Выглянул - лежит. Спиной ко мне. Вот, ага, из-за ствола высунулся, снова пульнул. На правой ноге кровь. Не так чтоб очень. Артерию, похоже, не задел. Кровью не истечёт. Тихонько теперь. А то ещё, не дай бог, застрелится - что потом Павлику скажу? Мне ещё разве что недоброжелателей в особом отделе не хватало. Для полного счастья. Пульки, однако, и в мою сторону посвистывают. Дружественные, как их янкесы называли. Закон Мэрфи. Ежели что-то пытаешься объяснить достаточно представительной группе человекоподобных, то как ни прост будет объясняемый предмет и сколь ни подробным его разъяснение, непременно найдётся кто-то, кто Вас не поймёт или поймёт неправильно. Не могу рассмотреть, какой у него пистоль. Впрочем, какая разница. Всё равно не ведаю, по скольку в них патронов. Что я, спрашивается, Каин и Манфред, чтоб всё знать да ещё и помнить? Будем надеяться, теперешний стандарт - восемь штучек. Оп! Восьмой... И точно, повернулся чуть на бок, доставая запасную обойму. Пять шагов - лечу! И - хлоп пинка по раненной ноге. Лучшее враг хорошего. Ага, буду я на него сверху валиться, с хорошим шансом кинжальчик в брюшко заполучить... больно надо. Вот, кстати, и кинжальчик. Аккуратненький такой. В ножнах. Дрянная парадная поделка. Прекрасный подарок дебилу-начальнику. Главное, от души. На тебе, типа, чудно хромированный наборчик для харакири, родной. Будешь использовать по назначению - не забудь ласковое слово обо мне. Молвить. Доставь, милай, такое удовольствие... А вот "люгер парабеллум" - штука посерьёзнее. Однако мы на неё не купимся. Во-первых, патроны не достать. Во-вторых, ни к чему вражьими цацками глаза мозолить, при нынешней-то сверхбдительной подозрительности. И, наконец, главное моё оружие сейчас Коля готовит. А короткоствол - так. На самый крайний случай. Не дай бог... К тому же в системе стрелок - оружие основным полагаю всё же первый элемент. Если, разумеется, второй - не полный и абсолютный отстой.
А дядечка определённо не мальчик. Виски с проседью. Значит, в чинах, по всей видимости. Знаков ихнего различия не знаю. Хватило и посконных кубиков и шпал с треугольниками в придачу. Без поллитры хрен разберёшь, а с поллитрой тем более. Под значком Люфтваффе какой-то хитрый крест. Жёлтый, блестючий, с кочергами торчащими. Не знаю, что за. Жесткие губы застыли в болезненной гримасе, края губ чуть опущены. Удачно получилось. Идти не сможет - но зато и насчёт побега забот никаких. Мы обычно сразу ногу ломали, если транспортировать не надо. В колене. Если надо, то руку. Приматываешь умеючи к телу, и вперёд. Ноги ходят - и хва ему. Кочевники, говорят, ахиллы рабам подрезали. Но мы же не кочевники. И кровь - зачем?
Парни стряхнули с сосны купол, не так чтобы глухо сел, с сосен вообще едва ли не легче всего снимать. А хуже всего - с акации... Сложили кое-как, стропы с подвесной внутрь бросили, сверху немца. Очнулся давно. А может и вовсе... Когда наандреналиненный, боль почти не чувствуешь. Если не очень острая. Но и от острой не отрубаешься, а лишь цепенеешь, на секунду где-то. Глаза закрыты, но видно, как глазные яблоки на шум и разговоры реагируют. Правильный дядька. Я сам такой - сразу вскакивать и права качать самое распоследнее дело. Как бросили его - без особого пиетета - на парашют, решил застонать. Глаза открыл.
- Я оберст лёйтнант Карл Менерт, командир второй группа кампфгешвадер два.
Надо же, разговаривает. Надо же, по-русски. В Липецке, наверное, научился.
- Где базируетесь?
- Представьтесь сначала, младший лейтенант, - с эдакой пренебрежительной усталостью. Типа, надоели вы мне, со своей беготнёй, унтерменши. Что ж... Нам не жалко.
- Младший лейтенант Малышев, пилот истребитель, - вот ещё, не хватало ему объяснять, что лейтенант, только знаки различия мамлейские, и потом, мне это до того по фене было всегда, все эти звёздочки, ромбики, треугольнички, лампасы даже, равно как и прочие детские игры в песочнице, - Так где вы базируетесь, я не расслышал?
- Лейтанант... младший... Я есть военнопленный, и согласно Женевский Конвенция...
- О, позор на мою лысую голову! Как я мог забыть! Вот же олух царя небесного! Женевская Конвенция! Международный документ! - пипол понимает, что паясничаю - по тону - но к чему это, явно не просекают, немец тоже, но подобрался весь, чует, не к добру вся эта такая вот прелюдия, - Действительно. Согласно Конвенции, пленившая сторона обязана оказывать военнопленному медицинскую помощь. Сейчас-сейчас. Как там наша ранка? Сквозная. Чудесное оружие ТТ, не находите? Заживёт - не заметите даже. Если доживёте, разумеется. Но почистить - надо... Надо, я сказал! Обрывки материи попали наверняка, грязь всякая, затаскают потом... правозащитники. За допущение случаев гангрены у сдавшихся в плен. Руки! Руки прочь, я сказал! Вот так... Бедняжка, а ведь тебе наверное больно...
В общем, через пару минут ставший предельно коммуникабельным немец сообщил мне очень интересные вещи. Надо просто знать. Не только и не столько как спрашивать. Сколько что спрашивать.
Потом вытащили информационно выпотрошенного успокоившегося немца на обочину, где нас уже ждали полуторка, Паша с гордо запихнутым под ремень Вальтером П-38, все его цыри, целые и невредимые, и постанывающий фриц в кузове. Ногу сломал при приземлении. Нет, всё-таки, ничего хуже прыжков на лес. Даже днём.
Увидев нашего немца влекомым в парашюте, Паша сначала загрустил было, но обнаружив, что клиент очень даже не мёртв, мгновенно определился со званием трофея - учили, однако, на морде лица тут же радостно изобразилось что-то вроде хрестоматийного - Чегтовски хочется габотать!
По-быстренькому забросив нас на аэродром, умчался в местечко. С немцами, разумеется. Где-то там уже кучковались ему подобные. У технарей работа была в самом разгаре, и мы - не буду врать, что с удовольствием, во всяком случае, если говорить обо мне - присоединились к их мирному подвигу. Вообще, следует отметить, данное поколение красных военлётов было, мягко говоря, не избаловано недостатком трудовых усилий. Поскольку технических специалистов - торкнуло от Костика, после приказа Тимошенко - было маловато. Мне как-то не довелось столкнуться с этой проблемой. Здесь, в смысле. Прежде всего вследствие стремительного выбытия лётного состава. А так... Это потом, в войну уже, лётчику приходилось участвовать в обслуживании своего ероплана лишь в самом крайнем случае. Или по желанию - кое, кстати, особо не приветствовалось. Поняли - так получается себе дороже. Лётный состав должен быть максимально свеж и полон сил. Перед войной же картина была диаметрально противоположной.
В общем, с моим красавцем забот был абсолютный минимум. Дозаправить - и можно, в принципе, лететь. С "чайками" картина получилась несколько иная. На одной даже движок умудрились как-то очень по-быстрому поменять. Причём безо всяких кранов и полиспастов - голь на выдумки хитра. Грузовик подогнали, как-то хитро подцепили... Опять же, запчасти пришлось поискать. Для последующей замены частей, подверженных естественному износу в ходе эксплуатации - сморозил по науке Коля. В общем, вся шестёрка была готова только к восьми. Пять "чаек" и мой - "ястребок". Заправленные и с полными БК.