- Бонжур, мадам, - сказал я, подходя к стойке. - Я прилетел из Москвы. Мой отец Борис Маслов был другом Альфреда, а я Виктор Маслов, сын Бориса. Я уже знал, что эти слова как бы стали моим паролем, едва я произносил их по-русски, и передо мной раскрывались сердца и двери.
- Как жаль, что муж уехал в город, он бы с радостью познакомился с вами. Сейчас я поднимусь наверх и посмотрю сама, - она налила два бокала и оставила нас. Антуан облегченно подмигнул мне.
Эдит Пиаф пела пружинисто и скорбно:
Из маленькой дырки в конце ствола
Появляется смерть, мала и мила.
Браунинг, браунинг...
Парочка продолжала целоваться в углу, оба в джинсах, оба длинноволосые и плоские, не поймешь, кто из них он и кто она. Нас они не замечали. Они были одни во всем мире, только они и знали, кто из них кто. Они неплохо в этом разбирались.
Антуан указал глазами в угол:
- Англе.
- Как ты узнал?
- Машина имеет лондонский номер. Разве ты не заметил?
- Один-ноль в твою пользу, Антуан.
- Один-один, - великодушно поправил он, - ты помог с адресом.
Женщина вернулась и положила на стойку конверт. Антуан прочел адрес и присвистнул.
- Если увидите Альфреда, передайте привет от нас. Я написала записку на всякий случай. Он жалел, что ему пришлось продать этот ресторан. Еще лимонад?
- Спасибо. Мы должны ехать. Дорога действительно дальняя.
И мы понеслись. Антуан снова нарисовал пальцем - 90 километров, чуть не к Бастони. Я досадовал, что не захватил карту, и мог ориентироваться лишь по солнцу. Зато Антуану карта ни к чему, сколько лет колесит он на своей цистерне: фирма "Прейон", грузоподъемность десять тонн, мотор двести двадцать лошадок, скорость тоже подходящая, и маршруты какие хочешь. Всю-то он вселенную, то бишь Бельгию, проехал. Двадцать лет стажа, десять тысяч франков в зубы и сорок часов в неделю за баранкой: запомнишь эти дорожки.
Автострада шла на юг долиной Мааса: заброшенные каменоломни, древние гроты, на вершинах отвесных скал тут и там проступают средневековые башни, стены крепостей.
- Обратите внимание, уважаемые господа туристы. Под защитой своей цитадели, основание которой восходит еще к одиннадцатому веку, лежит город Динан. Изделия из меди, обязанные своим рождением этому прекрасному городу, являются подлинными шедеврами искусства и известны во всем мире под названием "динандры", благодаря чему и прославлен сам город в мире искусств.
Как хорошо, что я не турист. И как мне горько, что я не турист. Где-то сейчас беспечально курсирует Ирма со своим Петером. Поставили "марлин" на полянке, раскинули палатку, завели "грюндиг" с русскими песнями. И мимо них проносятся автобусы. Туристам не показывают рядовых могил: к чему омрачать их быстротечный вояж, за который они заплатили звонкой монетой? Да, для меня эта страна не стала скоплением музейных редкостей, перед которыми можно замирать и охать, для меня она просто место жизни отца, где он сражался и упал сраженный. Для меня это страна Антуана, которого я полюбил как старшего брата, страна Луи, перед которым благоговею как перед отцом. Я не был в музеях и, верно, не успею, но я узнал людей, которые живут в этой стране, и это мне куда дороже.
А Антуан? Что знает он о динандрах? О музее Курциуса, обо всех этих шато, соборах? Он просто живет среди них, дышит воздухом своей родины, и я хочу воспринимать эту страну глазами и сердцем Антуана.
Динандры проблеснули в роскошных витринах, Антуан даже не сбросил скорости. Пересекли Маас, повернули на запад. Снова пошли предгорья. Поля с наливающейся пшеницей перемежались рощами и холмами.
Местность менялась. Дорога круто взбегала по склонам, петляла серпантином. Холмы превращались в обрывающиеся скалы, веселые перелески - в глухие леса. Я уже начинал понимать Арденны: древнее мягко всхолмленное плато, рассеченное долинами рек и речушек. Реки не так уж мощны, но трудились они долго и верно. Добротными получались скалы, округлыми вершины гор: наивысшая точка - Батранж - 692 метра. Арденны меньше, чем можно предположить, не зная их, но все же они впечатляют, когда попадешь в их глубину.
Партизанское пошло приволье. Мне бы тут побродить с автоматом, да чтобы отец шагал рядом, поучая меня.
Нет, не повезло моему поколению. Выросли на гребне победы, а сами пороха даже не нюхали. Шагали славной дорогой отцов по заросшим тропам, и дзоты, встающие перед нами, были уже порушены, нечего заслонять своей грудью. Но зато мой сверстник первым взвился в космос, он был чуть постарше, и тут я припоздал, но закаляли нас иные пороги, и мы еще не сказали последнего слова.
Антуан свернул с автострады. Вскочили в деревеньку, рассыпавшуюся по зеленому склону.
- Скоро, Антуан?
- Сейчас.
Удивительно, каким чутьем находил он дорогу, нужный поворот, дом. Проехали мимо часовни, высокого каменного сарая, мимо полуразваленной стены и стали у ворот.
Все ясно - приехали: ставни наглухо забиты, на двери железная полоса с крюком.
Ясно без слов - нить оборвалась, и я не получу от Альфреда те два недостающие звена, которые нужны мне для того, чтобы сошлись могильные камни. Но покуда на земле стоит хоть один уцелевший дом, не надо терять надежды. Я раскрыл словарь и услышал смешок Антуана.
- Шульга нас ждет, - Антуан постучал пальцем по циферблату, - а мы тут сидим. Шульга нервничает, а мы катаемся, - я не видел в этом ничего смешного, а он продолжал: - Одна минута, все будет в порядке, тренированно выскочил из машины, словно и не провел двухсот километров за рулем, и рысцой припустился к дому.
Тут и я разглядел на замкнутой двери малый клочок бумаги: дом-то продается. Да, трудновато пришлось бы мне без Антуана, вон он уже заглянул в соседний дом, бежит обратно с новым адресом.
Теперь мы мчались на север. Все стороны света нынче перепробовали, дали дугу через все Арденны. Проскочили Бастонь. Вот и Уфализ позади. Стрелка спидометра снова подобралась к цифре "110", ползет дальше. Сколько теперь? Сто пятнадцать. А теперь?..
- Сколько километров? Скажи, Антуан.
- Скоро, - отвечал он сердито и тут же сжалился. - Труа километр.
Солнце клонилось к земле над дальним лесом. Сюзанна тоже дома тоскует, Иван, верно, уже обиделся и уехал. Я покорно вдавился в сиденье. Даже в Намюре я не волновался: подумаешь, продал дом, с кем не бывает. Заколоченный дом меня несколько обеспокоил, и теперь я и вовсе терялся в догадках. Постой, постой, сколько он сказал: трант, тридцать? Нет, Антуан сказал: труа - три километра. Так мы же у цели! Один километр уже отмахали, а то и все полтора. Вон за тем поворотом...