Мотор внезапно бросил свою упругую работу, мы словно о воздух споткнулись.
- Ля пе, ля пе! - неистово кричал Антуан, хлопая в ладоши и показывая на поле.
А я глазами хлопал. Мы уж почти стали, катясь лишь по инерции.
- Смотри, смотри, - кричал Антуан, - ля пе!
И тут я увидел. Метрах в ста от нас по стерне что было мочи улепетывал "ля пе", он же кролик.
- Ты даешь, Антуан, - сказал я, сгорая от зависти. - Реакция у тебя что надо.
- Реаксьон, - со смехом поправил Антуан и дал газ. Заяц уже добежал до опушки и пропал в лесу.
За поворотом раскрылась деревня Шервиль. Теперь каждый дом мог быть нашим. Промелькнули первые строения, за ними церковная ограда. Антуан сбросил скорость и поехал медленнее, пригнувшись к рулю и терпеливо вглядываясь по сторонам.
Вот он! Серый двухэтажный дом с мансардой. Окна закрыты, но занавески сквозь них белеют. И собака греется на солнышке у крыльца.
Антуан выключил мотор и виновато посмотрел на меня. Из дома вышла женщина в черном платье, похожая на монашенку. Она вышла так быстро, словно давно стояла и поджидала нас за дверью. Мы поздоровались. Женщина ответила нам бессловесным и строгим поклоном головы. Лицо ее ничего не выражало. Ни возраста, ни чувства, ни желания - ничего нельзя определить на этом потухшем лице.
- Мы друзья Альфреда Меланже, - сказал Антуан, лицо его было по-прежнему виноватым. - Мы приехали к нему.
- Я провожу вас к Альфреду, - голос ее был таким же потухшим и стылым. - Идите за мной. Альфред давно ждет вас, - добавила она, не трогаясь с места и глядя сквозь нас. Глаза ее были неподвижны и, казалось, ничего не видели. Но она определенно ждала нас. И Альфред нас ждет? Как могли они знать, что мы приедем?
Ей стоило труда тронуться с места, и она пошла мелкой семенящей походкой, не оглядываясь. И не в дом пошла. Мы молча двинулись за нею. Женщина обогнула дом, открыла дверь каменной пристройки неясного назначения и стала спускаться по лестнице. Антуан сделал знак, чтобы я шел за женщиной, а сам пошел последним.
"Наверное, там винный погреб, и Альфред у бочек", - подумал я с отчаяньем, ибо знал уже, что надеяться не на что.
Подвал обдал меня сумраком и гнетом. Под потолком скудно светилась лампочка, углы терялись в темноте. Я подошел к стене и остановился перед черной плитой, на которой мерцала лампадка.
"Альфред Меланже", - было высечено на камне поблекшими бронзовыми буквами, строкой ниже шли даты: 10.IX.1914 - 13.III.1947. На плите лежал пыльный бумажный венок.
Я скосил глаза на женщину. Она смотрела в стену, глаза ее по-прежнему ничего не выражали: ни скорби, ни верности, ни надежды. Антуан подошел к плите и молча сжал мою руку. Еще одной могилой стало больше на земле.
Мы постояли у могилы, сколько того требовало приличие, и вышли на свежий воздух. Женщина осталась внизу. Кто она? Жена, сестра, мать? Антуан лишь плечами пожал в ответ.
Женщина вышла из склепа и, не глядя на нас, засеменила в глубь сада. Мы тоже пошли. За нами бежала молчаливая собака. Все здесь было наполнено горестным молчанием.
В саду показался низкий сарай. Женщина дала знак Антуану. Тот подбежал, с усилием отодвинул створки дубовых ворот.
В сарае было еще темнее, чем в склепе. Заваленная хламом старомодная машина стояла у задней стены. Краска облупилась и свисала клочьями. Ветровое стекло во всю ширину было прошито строчкой пуль - били из автомата и вблизи. Я заглянул в пыльную затхлость кабины. Сиденье было залито рыжими пятнами, Альфред Меланже погиб как боец.
Не говоря ни слова, женщина повернулась. Мы тоже вышли - тоже молча. Всякие слова были тут бесполезны.
Антуан задвинул ворота. Женщина скрылась в доме. Мы постояли у двери, но она не показывалась.
- Надо же спросить у нее, кто стрелял в Альфреда? - сказал я с бессильным отчаяньем.
Антуан снова пожал плечами и направился к машине. Там мы еще постояли, покуривая, но женщины не было. Мне показалось, будто она следит за нами сквозь занавески - но зачем?
Из-за церковной ограды выехал длинный темно-синий "феррари" и повернул к автостраде. Антуан внимательно проводил его глазами, но ничего не сказал.
- Поедем?
- Поедем, - ответил он без всякого энтузиазма, но делать нам тут было больше нечего. Я не спеша обогнул нашу машину, безотчетно стремясь растянуть и без того томительные минуты.
Антуан открыл дверцу со своей стороны и присвистнул. Заднее колесо было спущено. Он подошел, качнул головой и полез в багажник. Мы достали инструмент и запаску. Я принялся качать домкрат, а когда осевшее колесо отделилось от земли, поднял голову. Женщина стояла в дверях и смотрела в бесконечность. Антуан тоже увидел ее, подбежал к ней и тут же вернулся, протянув мне широкую синюю тетрадь:
- Возьми. Это тебе, так она сказала. Она тебя узнала.
- Но ты объяснил, что я Виктор?
- Зачем? Она все равно не понимает.
Женщины уже не было, дверь плотно прикрыта. Теперь и дом казался нежилым, даже собака исчезла.
Я положил тетрадь на сиденье. Мы продолжали работу. Я любовался, как красиво и свободно управляется Антуан с колесом.
Потом мы тронулись. На повороте я обернулся. Женщина опять стояла у дверей, не видя нас. Меня прижало к Антуану, и дом скрылся за деревьями.
Я раскрыл тетрадь. Она была почти до половины исписана торопливым почерком по-французски. Я полистал страницы, почерк был один и тот же, иногда стояли даты. Из середины тетради выскользнул старый распечатанный конверт. Я машинально заглянул в него, вытащил визитную карточку, точно такую же, какую дал мне утром Ру. Все так же машинально я перевернул карточку и увидел то, что искал и чего все время страшился. На обороте корявыми русскими буквами написано столбиком. С левой стороны начальные буквы начисто стерты, но записка читалась без труда: "...ермен ...арке ...реда ...ница".
ГЛАВА 17
"25.II.45. И все же мы встретились, это случилось вчера. Он переменил внешность: отпустил усы, отрастил и перекрасил волосы, но я сразу узнал его, едва он вошел в магазин. Я выждал, когда он заговорит с продавцом, и быстро юркнул на улицу. Сердце бешено колотилось от волнения, но он меня не заметил. Ах, какой я дурак, что не захватил в этот раз пистолет, слишком долго я искал этого человека, и надежды мои слабели с каждым месяцем. Но теперь он передо мной - один выстрел - и разом покончено со всеми страданиями. Он стоял за стеклом, выбирая ботинки, скошенный затылок чернел в прорези прицела - а пистолета не было. Какой я глупец! Один только выстрел сквозь витрину - и цель жизни моей исполнена. Прошло семь месяцев прежде, чем я нашел его, полтора мучительных месяца в кровати в чужом доме и еще сто шестьдесят дней поиска. И даже в сутолоке отступления, даже когда я приходил в полное отчаяние, что не найду его, что его уже нет в стране и что мне вообще померещилось, как он подходил ко мне, а потом шмыгнул в кусты, - даже тогда пистолет всегда был при мне. А сегодня я вышел на минуту - и не взял пистолета. Но теперь-то он не уйдет от меня! Он неспешно примеривал ботинки и выбрал две пары, видно, еще долго собирается ходить по земле. Он спокоен, у него преуспевающий вид, но он не знает, что я стою в пяти метрах от него за углом. Он вообще думает, что я мертв, но я живу, я существую для того, чтобы перестал существовать он: так велели мне те, которых не стало. А он спокоен, ибо не знает, что такое веление мертвых тем неожиданнее будет мой выстрел. Он забрал коробки, вышел и тут же сел в машину, которую я сначала не заметил за "джипом". Я быстро пошел вперед и успел запомнить номер прежде, чем он отъехал. Номер был местным, значит, он живет сейчас в Намюре - и он от меня не уйдет. Это даже хорошо, что я не взял сегодня пистолета, улица кишела американцами, меня тут же схватили бы. Но теперь я буду готов. Я вернулся в магазин, подошел к продавцу: "Кажется, у вас только что был мой приятель Мишель, машина отошла от магазина, я не успел его окликнуть". - "Мишель? - удивился продавец. - У нас был мсье..." - и он назвал его. Итак, М.Р. превратился в П.Д., но я все-таки нашел тебя, Щеголь. Завтра я буду знать о тебе еще больше. Сколько раз мне казалось, что я на верном следу, и столько же раз я приходил в отчаяние от того, что утеряна последняя нить. В одну из таких безнадежных минут я даже отправился в Эвай к Ж.М., не зная, кого найду в ней, союзницу или врага, ведь я не имел права показываться там. Но Ж.М. готовилась стать матерью, наш разговор не состоялся. Ж.М. сказала, где она похоронила Бориса. Я сразу поехал в Ромушан и, став на колени, дал клятву, что отомщу за эту смерть. Где только я не был! Тебе надо было уйти, Щеголь, подобно Вилю, но ты был уверен, что погибли мы все, а ты остался. Но имя ты на всякий случай все же переменил, я предполагал и это. И я нашел тебя".