— Но подозрительность Ахмад-Шаха после раскрытия попыток терактов против него очевидно усилится? — спросил я.
Наджиб внимательно посмотрел на меня и ответил:
— Конечно, вы в этом правы. Но агентов снабдили такой информацией, которая должна его лично заинтересовать.
После нашего диалога Сергей Леонидович отметил, что поскольку сроки операции согласованы с министром обороны и Б. Кармалем, то он должен доложить ему о просьбе Наджиба. О результатах этого разговора он сообщит в ближайшее время.
После ухода Наджиба Сергей Леонидович обратился ко мне:
— Что ты думаешь об этом, Виктор Аркадьевич?
— Сергей Леонидович, он сам, мне кажется, не верит в осуществление своего плана.
— Почему ты так считаешь? Чем можешь это подтвердить? — спросил С. Л. Соколов.
— Вам ведь известна скрытность и осторожность Ахмад-Шаха. Тем более после провала предыдущей акции. Да он не доверяет даже своему ближайшему окружению. А тут появляются не известные никому люди, и он сразу же их принимает. Если он даже и согласится это сделать, то только после тщательной проверки. А проверять они умеют. Вот поэтому я и не уверен в успехе.
— С твоими доводами согласиться можно… — сказал С. Л. Соколов, закуривая сигарету. — Но, наверное, и Наджиб все это учитывал, раз он так уверенно убеждает в благополучном исходе. Если бы он не верил в успех акции, то, наверное, не предлагал бы проводить ее.
— Сергей Леонидович, я уже как-то высказывал вам, что Наджиб с нами темнит. Для чего он это делает? Тут, мне кажется, арифметика простая. Наджиб не хочет полного разгрома АхмадШаха. Тогда в случае победы мятежников после ухода наших войск у него перед ним будут некоторые заслуги, — отвечал я.
— Тут я с тобой не согласен, — возразил С. Л. Соколов. — Я далек от мысли, что они как-то связаны между собой. Наши товарищи из госбезопасности наверное уже что-либо заметили бы. А от них я имею в основном положительную информацию о нем. Мне кажется, что нужно использовать еще один шанс. Ведь если акция удастся, то степень сопротивления мятежников значительно понизится, а следовательно, и наши потери сократятся. Ты, наверное, возражаешь и по-своему, конечно, прав, но я буду докладывать министру обороны просьбу о переносе сроков…»
— пишет Меримский.
Словом, начало операции перенесли на 19 апреля. Увы, это сыграло свою пагубную роль. Масуд успел подготовиться.
В назначенный окончательно срок войска заняли позиции. Меримский, назначенный в помощники командующему операцией генерал-лейтенанту Л. Генералову, побеседовал со спецназовцами, коим предстояло ночью захватить вход в долину: с командиром второго батальона СН капитаном Костынбаевым, командирами групп, лейтенантами Стройновым и Лапановым. Побеседовал с бойцами — рядовыми и сержантами. Они еще раз на карте «проиграли» порядок действий. Меримский вспоминает, что его поразили спокойствие и твердость советских спецназовцев. Тогда же командиры русского и афганского батальонов, дислоцированных в кишлаке Анава прямо в долине, получили приказ занять рубежи обороны.
Спецназ ушел в ночь. И скоро доложил: противника на входе в долину нет! Он оставил выгодные позиции и куда-то ушел. Это вызвало замешательство в советском командовании. Однако первоначальных планов решили не менять, и наутро в воздухе появилась авиация. Земля затряслась от взрывов мощных бомб.
В тот, самый первый, день наши ВВС нанесли удары по пяти точкам, где по данным разведки мог пребывать Ахмад-Шах Масуд. Однако, как выяснилось вскоре, судьба хранила душманского командира.
Пока авиация обрабатывала цели, 108-я мотострелковая дивизия, 395-й и 191-й мотострелковые полки, 8-я и 20-я пехотные дивизии из исходного положения выдвинулись на рубеж перехода в атак у, развернулись в боевой порядок и спешились, 181-й мотострелковый полк подполковника В. И. Мичурина занял рубеж фронтом на юго-запад, обеспечивая главную группировку наших войск от возможного удара мятежников с тыла — из зеленой зоны Чарикар.
После авиации в дело вступила артиллерия. Высоты в долине окутались дымами разрывов. Чуть в стороне прошла пара «грачей» — штурмовиков Су-25. Они летели засыпать минами возможные пути отхода боевиков Масуда. Замолкли орудия и установки залпового огня, и вновь начался авиационный налет. Затем вновь заработала артиллерия…
«… Мотострелки перешли в наступление и начали медленно взбираться на крутые скаты высот. Сквозь грохот артиллерийских выстрелов до слуха начала доходить вначале робкая, а затем все усиливавшаяся „дробь“ пулеметов и автоматов. Бой начался. Мотострелки поднимались по очень крутым скатам. Растительности на высотах не было, и поэтому укрытием могли служить только валуны, изредка разбросанные на этих пустынных скалах. Затруднялось дыхание и учащалось сердцебиение. Казалось, что уже нет больше сил, но нужно было идти вперед, и люди шли. Подъемы высот были настолько крутыми, что исключали использование бронетанковой техники…»