— Это просто поразительно! — Воскликнул я.
Не отреагировав на восторг, она вошла в хранилище и указала на дальнюю полку. Я уже двинулся к полкам, но остановился, когда она внезапно оказалась прямо передо мной. На бледном лице безошибочно читалось предупреждение.
— Ты можешь оставаться в этом хранилище столько, сколько тебе будет угодно, Мо-нах, но не пытайся уйти отсюда самостоятельно. Я провожу тебя, когда ты закончишь. В углу, - она указала направление, - есть всё,что тебе надо знать.
Я прищурился, нисколько не обескураженный этой недвусмысленной угрозой.
— Ты не доверяешь никому, не так ли?
— Я этому научилась на собственном горьком опыте.
— У нас у всех достаточно горького опыта.
— У некоторых его больше, чем у остальных.
— На что вы намекаете?
Голубые глаза, казалось, превратились в холодные льдинки.
— Не всем повезло стать избалованным любимцем Комиссии.
— Избалованным?! — Прорычал я. Да что она о себе думает?! Я у Комитета вместо раба! Что она знает обо мне и моей жизни, что считает себя в праве говорить такое?!
Неужели она возомнила, что единственная, кому пришлось заглянуть в ад?
Глава пятьдесят третья
Ольга
Когда-то я мечтала о своем будущем, это всегда было легко и приятно. В юности в своих мечтах я видела мужа, семью и дом, который стал бы моей крепостью, местом, к которому по-настоящему прикипаешь. Но шли годы, и я оставила мечты о муже и семье, даже перестала мечтать о настоящем доме. И тогда я целиком сосредоточилась на несправедливостях этого мира, решила, что, если мне удастся хоть что-то изменить к лучшему, моя жизнь наполнится смыслом. Но, всё изменилось с появлением в моей жизни мужчины...
Он ворвался в мою жизнь, как ураган. Опекал, заботился, задаривал подарками и водил на свидания. Я влюбилась в него без памяти, не понимая, на что обрекаю себя.
Владимир часто отлучался, иногда пропадал на несколько дней. Меня это беспокоило, и начала проявлять интерес, задавать вопросы. Однажды, он вернулся сам не свой: кричал о каком-то Комитете, говорил невероятные вещи. Его глаза налились кровью, он весь дрожал. Я попыталась успокоить его, и тогда, впервые он показал свое истинное лицо.
– Никогда не спрашивай меня о моей работе, пока я сам не захочу рассказать! - Орал мне в лицо, схватив за перетянутый резинкой хвост. - Ты стала чересчур любопытной. Надо это прервать на корню.
– Что ты такое говоришь, Владимир? Мы же жениться собираемся, разве как твоя жена, я не должна знать о тебе всё? - Он отпустил меня, достал из кармана пакетик. Рассыпал по столу содержимое.
– Жениться? А когда я позвал тебя замуж, дорогуша? Что-то не припомню. - То, что он сейчас делал, я видела только в кино, но, то, что говорил повергло в ступор. Как же так?! А его признания в любви, его нежность! Это что ничего не значит?!
– Я думала... Я предполагала, что... - слова застревали в горле, непрошеннве слёзы полились из глаз. Он резко вскочил и отвесил мне звонкую пощёчину.
– Вот не надо устраивать истерику! Я тебе ничего не обещал!
– Значит ли это, что ты меня бросаешь? - Спросила, поглаживая щёку.
– Нет и нет! - Он закончил мерзкие манипуляции с порошком и уставился на меня безумным взглядом. – Мне нужна женщина, и ты вполне подходишь.
– Но... Я не хочу так! Я хочу... - не дав мне договорить, бросил на кровать и навалился всем телом, стаскивая одной рукой с себя штаны. Я попыталась закричать, но он зажал мне рот и задрал вверх домашнее платье. Порвал бельё и, не обращая внимания на мой скулежь, взял меня силой.
– Ты должна забеременеть и для тебя же будет лучше, если это случится как можно быстрее, дорогуша.
После этого, он приехал спустя два дня и снова агрессия и безумие в глазах. Но, теперь я знала причину - он наркоман.
Через несколько недель я стала испытывать недомогание, меня постоянно тошнило, я потеряла в весе, стала похожа на привидение. За домом Владимир установил слежку, так что о побеге не могло быть и речи. Не раз я пыталась сделать вид, что хочу прогуляться или выйти в магазин, но на выходе меня всегда останавливал здоровяк из его свиты.