Мои пальцы потянулись и осторожно обхватили ее запястье. Её кожа была прохладной, но все равно по телу пронеслась волна жара.
— Если это такой особенный праздник, то почему он тебя печалит? — Тихо проговорил я.
Столь неуместная проницательность заставила ее окаменеть.
— А почему вы решили, что он меня печалит?
Я придвинулся ближе. Второй рукой ласково взял ее за подбородок. Я совершенно не чувствую родственной с ней связи. Я чувствую... Чувствую, нечто иное...
— Скажи мне, почему ты грустишь, Малия?
— Наверное, всем одиноким людям в это время года бывает немного грустно, — неохотно призналась она. — Это — семейный праздник. Время, когда люди бывают вместе.
Наступило молчание. Мой взгляд опустился к нашим переплетенным пальцам.
— Ты сейчас не одна.
Эти странные слова застали меня врасплох.
— Оказаться в плену — это совсем не то же самое, что праздновать дома.
— Возможно. — Я снова поймал ее взгляд. — Но мы здесь вместе, и я хотел бы облегчить твое одиночество, если ты мне это позволишь.
Почему-то во рту пересохло, а сердце чуть не выскочило из груди.
— О чем вы?
— Я ощущаю твою печаль, но ощущаю и твою страсть.
— Не думаю…
— Она будит во мне желание, с которым, боюсь, мне не справиться, — прервал я ее слабый протест. — Желание, с которым мне не хочется бороться.
Я неспешно и осторожно поднес ее пальцы к своим губам.
Впав в странное оцепенение, она смотрела, как я нежно прикусываю подушечку ее большого пальца. Девушка сдавленно вскрикнула: все ее тело содрогнулось от моего прикосновения.
Чёрт возьми! Как приятно! Очень приятно.
— Монах! — Выдохнула она.
— Где Самира? — Неожиданно спросил я.
— Она… она сказала, что отправляется по магазинам.
— Отлично.
Без всякого предупреждения я резко дернул ее за руку. Она ахнула, обнаружив, что упала мне на колени и мои руки тесно сомкнулись вокруг нее.
— Что вы делаете?
Я тихо засмеялся и, наклонив голову, прижался губами к ее шее у самого уха.
— Это было довольно давно, но не думаю, чтобы я все забыл, — прошептал я.
Когда мой язык провел влажную линию до основания шеи, ее свободная рука судорожно сжала мягкий кашемир моего свитера.
— Вы будете меня целовать? — Шепотом спросила Малия. Я почувствовал, как по её телу пробежала мощная дрожь.
— А ты этого хочешь?
— Это приятно?
— Надеюсь. — Я дразняще провел своими губами по ее коже.
Я смещал свои поцелуи все ниже, оттянув ворот её кофты.
Огонь растекался по всему телу с пугающей скоростью. Само по себе это было неплохо, но думать становилось все труднее.
Я чуть отстранил ее, чтобы внимательно осмотреть своими глазами.
— Я — заложница. Заложница, которую вы намерены передать неизвестно кому.
— Пока еще ничего не решено.
Она поморщилась:
— Ах, как это утешает!
— Ты бы предпочла, чтобы я тебе лгал?
Опустив голову, я во властном поцелуе приник к ее губам.
Ее веки затрепетали и опустились. Я тихо застонал:
— Я чувствую биение твоего сердца. Оно — как вкус у меня на губах.
Пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли, старался не утонуть в темном потоке наслаждения.
Все происходило слишком быстро, но у меня не получалось найти в себе силы, чтобы остановить этот сладостный поцелуй. Знаю, что это неправильно! Знаю, что так не должно быть! Но, чёрт меня побери, я не могу остановить это безумие!
Мои руки скользнули под её свитер, чтобы наконец узнать, действительно ли её кожа такая гладкая на ощупь, как кажется.
Да, она походила на дорогой шелк и была прохладной, словно мрамор. Я тихо вздохнул и начал исследовать её тело, которое напрягалось у меня под пальцами.
Мой стон был низким и хриплым, и я нетерпеливо стащил с неё кофту, поспешно захватив губами набухший сосок.
Ее руки скользнули по моему торсу, и она прижала ладони к спине. Я вдруг понял, что мог бы часами просто прикасаться к ней.
Она приподняла бедра: моё наслаждение нарастало, приближаясь к точке, откуда не будет возврата.
— Я хочу тебя. Я хочу ощутить вкус твоей кожи. — Я поднял голову: её темные глаза были полны желанием, которое заставило моё сердце странно сжаться. — Ты мне позволишь?