— Черт, Малия!
Мне было так приятно, что я не сомневался, что в этот момент способен умереть с улыбкой на губах. Я всегда утверждал, что опасность помогает мне почувствовать себя по-настоящему живым! Но это было ничто — ничто! — по сравнению с тем, что я испытывал сейчас. И мне хотелось, чтобы это продлилось дольше, чем несколько блаженных секунд.
— Малия… довольно! — Простонал я и, медленно опускаясь, встал перед ней на колени.
Она самодовольно улыбнулась при виде моих потемневших глаз.
— Не нравится? — Поддразнила она.
— Слишком нравится, — выдохнул я, скользнув ладонями по ее талии, чтобы ухватить край футболки. — А теперь твоя очередь.
Услышал, как она задохнулась, когда я стянул вниз ее лифчик и наконец обхватил мягкие полушария грудей. С бережной нежностью мои большие пальцы скользнули по тугим вершинкам ее сосков, пока остальные пальцы смаковали изгиб ее грудей. Прежде, я прикасался к многим женщинам, но никогда не был настолько заинтригован ощущениями. Она заставляет жадно рычать все мои инстинкты. Видимо, Малия почувствовала моё странное недоумение, потому что ее ладони скользнули вдоль обнаженных рук и легли мне на плечи.
— Монах, — тихо спросила она, — что-то не так?
Я наклонил голову и прижался лбом к ее лбу.
— Как только ты оказываешься рядом, я забываю обо всем, кроме тебя, — хрипло признался я. — Если бы я мог запереть двери и целую вечность не впускать сюда мир, я бы это сделал — только для того, чтобы мы были вдвоем.
— И это тебя беспокоит? - Ее пальцы погладил и плечи и двинулись вниз по спине.
Я застонал. Мои губы прикоснулись к ее точеному носику, а потом оставили легкий поцелуй на губах.
— Не так сильно.
Не желая задумываться над своей странной сосредоточенностью на этой девушке, я в жадном поцелуе припал к ее губам, вторгаясь кончиком языка ей в рот. В это мгновение я был готов забыть о Шакале и о тех обязанностях, которые ожидают меня за дверью. Долг найдет меня, рано или поздно. Я предпочел бы, чтобы это было поздно. Как можно позднее.
Бережно придерживая Малию, я толкнул ее на спину, уложив на пол, и приподнялся над ней. Ее ногти впились мне в спину, когда я проложил дорожку поцелуев по изгибу ее шеи, задержавшись у ключицы, проводя языком по вершине ее соска. Малия со стоном выгнула спину в молчаливом приглашении. Настойчивая ласка заставила ее крепко зажмуриться.
— Господи!
— Я только начал, Малия, — заверил я, опуская руки к ее стройной талии.
Быстро и легко расстегнул ее брюки. Дернув пояс вниз, стащил их с нее вместе с обувью. Она тихо вскрикнула, когда я медленно двинулся вверх по ее голени, задержавшись, чтобы пощекотать впадину под коленкой.
— Монах! — Ее пальцы судорожно сжались в моих волосах, когда я провел языком по жаркой влаге. — Ох!..
Я улыбнулся, когда она чуть не выдрала мне волосы. Боль была пустячной ценой за ее глухие стоны страсти. Погружая язык в глубину ее тела, я мерными движениями нес ей наслаждение. Она извивалась, а ее стоны сменились ускоренным дыханием. Она была близка к пику. Я ощущал это на своих губах. С последним движением поднялся выше и в яростном поцелуе завладел ее губами. Она инстинктивно обхватила меня за пояс ногами, и, чуть приподняв бедра, я одним рывком вошел глубоко в нее.
Мы цеплялись друг за друга, ощущая, как наслаждение прокатывается обжигающими волнами.
— Малия... — шептал я, медленно выходя из нее, чтобы снова вернуться обратно.
Она выгнула спину в нарастающем возбуждении. Осыпая поцелуями ее лицо, я снова и снова погружался в ее лоно, уткнувшись носом в изгиб ее шеи. Продолжая свое безжалостное движение, я ждал, чтобы она напряглась подо мной.
А когда она, наконец, издала тихий вскрик экстаза, я позволил и себе испытать блаженство...
Глава пятнадцатая
Шакал
— Сюда.
Я позволил Давиду завести себя в сырой полуподвал нашего нынешнего жилища. Настроение у меня было почти таким же мерзким, как душный воздух, сгустившийся вокруг нас. Мама приедет в город меньше чем через неделю, а я до сих пор не заполучил Малию. А теперь Давид стонет насчет хитрого лазутчика, который якобы проскользнул в здание через дыру в стене и теперь собирается…
По правде говоря, Давид толком не смог сказать, что именно, по его мнению, этот лазутчик намерен сделать. Конечно, мой охранник редко пытался использовать серую массу, которая застряла у него в черепе. Зачем думать, если можно барахтаться на голых инстинктах? Благословенно не подозревая о далеко не восторженных мыслях о нём, Давид резко остановился и всмотрелся в чернильную тьму.