— Ты вступил на опасную почву, — проговорил я убийственным тоном.
— А ты еще глупее, чем я ожидал! — Угрожающе парировал он. — Отпусти меня!
Презрительным взмахом руки я отбросил предателя, с удовольствием заметив, что тот неловко пошатнулся, не сразу сумев восстановить равновесие и выпрямиться. Филипп медленно вытер руки о шелковую рубашку и наконец сумел снова вернуть на свои губы улыбку.
— Вообще-то ты первый нарушил закон, когда похитил девчонку. Она тебе не принадлежит.
— Ею хотели воспользоваться. Я предложил убежище. Я имею на это право.
Мой противник изумленно поднял брови:
— Имеешь право? А ты сам то не воспользовался прелестями красотки? Разве не ты хотел отдать её взамен на их уход?
— Всё изменилось.
— Это ты утверждаешь.
— Утверждаю? — Стиснул опущенные руки в кулаки, чтобы снова не сжать ими шею этого самодовольного идиота. — Нет никаких сомнений в том, что я, и только я всё решаю.
— Однако, как ты получил столь выдающееся положение? — Фил торжествующе прищелкнул пальцами. — Ах да, вспомнил! Ты убил своего отца. Очень предприимчиво с твоей стороны, надо сказать.
Это обвинение заставило меня напряженно выпрямиться. На самом деле смертельный удар нанесла болезнь, но я никогда не отрицал собственной причастности к происшедшему. Я долгие годы отказывался принять на себя эту должность, что сказалось на здоровье отца. Отца, который обезумел из-за своих извращенных пристрастий.
— Ты здесь для того, чтобы поболтать или хочешь оспорить мои права на власть?
Предатель ухмыльнулся:
— Сказать правду?
— Если ты на это способен.
— Я здесь для того, чтобы отнять у тебя так называемые права.
Я нахмурился. Чёрт! Я явился сюда, считая, что этот гаденыш просто демонстрирует силу в попытке раздраконить моих союзников. Теперь же оказалось, что ситуация намного опаснее.
— Это что — шутка? — прорычал я.
Нахально ухмыляясь, Филипп посмотрел на возвышающегося рядом с ним громадного телохранителя:
— Самсон, я шучу?
Крупный бандит с сальными черными волосами и тусклыми карими глазами медленно покачал головой. Мне не надо было особо приглядываться, чтобы понять: воля этого ушлепка полностью сломлена. В наших рядах считалось в порядке вещей, снискать подчинение с помощью наркотиков. В течение последних лет я медленно и порой мучительно пытался изменить эти обычаи. К сожалению, похоже было, что Фил придерживается старых правил и все эти люди страдают из-за его заносчивости.
— Нет, — провозгласил Самсон.
— Вот видишь? — насмешливо бросил он. — Никаких шуток!
Я смотрел на него с холодным презрением. Я не мог себе представить ничего более приятного, чем возможность вырвать горло этому мерзкому хвастуну. К сожалению, полдюжины наведенных пистолетов серьезно ограничивали возможности.
— И что ты хочешь сделать? — спросил я. — Убить меня и занять мое место? Ты слюни то подбери, чучело!
— Да хочу, ты сделал именно это. А я всегда предпочитаю учиться у мастеров.
— И ты действительно вообразил, что тебя будут слушаться просто потому, что ты провозгласишь себя главой семьи?
— А почему же нет? — Филипп сделал вид, будто любуется своими ногтями. — Ведь тебя они слушаются, не так ли?
Я позволил себе отрывисто и мрачно рассмеяться:
— Когда им этого хочется.
— Чепуха, Монах. Ты чересчур скромничаешь. Твоя репутация известна всем. — Он поднял взгляд, демонстрируя лихорадочно горящие зеленые глаза. Я уже заподозрил, что этот блеск вызван не простым честолюбием, а настоящим безумием. — А это значит, что тому, кому удастся тебя убить, докажет всем, что он еще опаснее, еще безжалостнее. Что он — идеальный предводитель!
Точно: Филипп явно сбрендил.
Я секунду обдумывал возможные варианты своих действий. Их было немного. Конечно, я мог запудрить мозги горстке неудачников — но не всем сразу. Противников было слишком много. Похоже, единственная надежда — убедить бешеного Друга, что его смелый план осуществить просто невозможно.
— Ты просто смешон, — проговорил наконец я с презрительной ухмылкой.
— Я смешон? — Худое лицо исказилось от ярости, несмотря на все его старания казаться равнодушным к этому оскорблению. — Странно! Но ведь это не я сейчас оказался заложником, а?
Я пожал плечами:
— Можешь убить меня, если хочешь, но никто тебе подчиняться не будет.