— Не занятно, а опасно, — поправил я. Я узнал темное пламя, загоревшееся в глазах брата. Оно появлялось, когда он собирался драться. Но я понимал, что сначала следовало получить ответы на некоторые вопросы. Иначе нельзя было рассчитывать на то, что угроза жизни Малии умрет вместе с её отцом. — Я не знаю, чего хочет её папаша, но я намерен это выяснить. Как только мы узнаем это, сразу, думаю, стоит пригласить его на небольшую семейную вечеринку. Шакал хищно усмехнулся.
— Я не прочь устроить из него шашлык.
*****
Хотя мне выделили спальню в противоположном от комнаты Малии крыле дома, я тотчас вскочил с постели, едва услышав сквозь сон донесшийся издалека крик. Выбежав из комнаты, стремительно пронесся по коридору. Крик еще не успел затихнуть, а я уже распахнул дверь. Несмотря на то что на мне не было никакой одежды, кроме черных шелковых трусов, я был готов прямо с порога броситься в бой, и кинжалы в руках, свидетельствовали о моей решимости. Служба в охране Комитета дала мне хорошую подготовку.
Быстро осмотрев затемненную комнату и смежную с ней ванную, я не обнаружил врагов, прятавшихся по углам. Успокоившись, подошел к кровати. Малия спала, беспокойно разметавшись по постели, и ее красивое лицо раскраснелось и покрылось испариной. Внезапно меня накрыла волна такой нежности, что я едва не опустился перед кроватью на колени. Положив кинжалы на ночной столик, осторожно привлек Малию к себе. Чёрт! Я так за нее испугался!... Черт возьми, я даже не понимал, из-за чего же так испугался. Но теперь, когда я держал её в объятиях, чувствовал, как безумно бьется ее сердце. Не просыпаясь, девушка прижалась ко мне и инстинктивно ухватилась за плечи. Мгновение я наслаждался ощущением ее теплого тела — она с такой готовностью прижималась ко мне. Я так хотел вновь испытать это головокружительное ощущение. Чтобы просто сжимать ее в объятиях. Уткнувшись лицом в мягкие вьющиеся волосы, я вдыхал ее сладостный запах, а мои руки тем временем поглаживали ее спину. На ней не было ничего, кроме шелковой кружевной рубашки, которую, вероятно, одолжила ей одна из девиц брата, но в этот момент я был больше озабочен тем, чтобы избавить Малию от страхов, чем пробудить ее страсть.
— Тише, — шептал я вновь и вновь, слегка касаясь губами ее уха.
Постепенно сотрясавшая девушку дрожь утихла, и она уютно прильнула к моему телу, словно ища защиты и утешения. Я крепче прижал её к себе, продолжая шептать на ухо нежные успокаивающие слова. Странное чувство умиротворения воцарилось в сердце, и я осознал, что если бы такое было в моей власти, то я остановил бы время именно в этот момент. Чтобы держать эту девушку в своих объятиях, купаться в тепле ее бесподобного тела и знать, что весь мир остался где-то далеко. Я был превосходным воином, хорошо вышколенным, многое знал и умел, но не умел останавливать время. Малия тихо вздохнула, и ее дыхание коснулось моей обнаженной груди. Затем она открыла глаза и посмотрела на меня с недоумением.
— Монах?...
— Да.
Теперь она уже не цеплялась за мои плечи, а настороженно упиралась ладонями в грудь.
— Черт возьми, что ты здесь делаешь?
Я понял, она встревожилась, обнаружив меня на своей кровати, но за этой тревогой скрывался давний страх. Ночной кошмар очень напугал ее, и я не собирался уходить, пока не выяснится причина этого кошмара.
— Ты кричала во сне. — Я уложил ее голову на подушку и ласково провел пальцами по ее лицу. — Я подумал, что лучше разбудить тебя, прежде чем твой крик разбудит весь город.
Изумительные ореховые глаза потемнели при воспоминании о ночном кошмаре.
— Ох.
— Малия, расскажи мне…
— О чем?
— О твоем сне.
— Зачем?
Я поколебался, прежде чем ответить. Малия и так была слишком возбуждена и напугана. И меньше всего мне хотелось пугать ее еще больше.
— Это может быть важно, — проговорил я наконец.
— Какое значение может иметь сон?
— Этого я не могу знать, пока ты не расскажешь мне о нем.
Я внимательно посмотрел на нее. На лице Малии застыло выражение упрямства. Она явно закусила удила и теперь готова была дерзко оспаривать даже самую разумную мою просьбу. Я улыбнулся и коснулся губами кончика ее носа, а мои руки приступили к интимному изучению шелковой ночной рубашки, словно специально созданной для того, чтобы соблазнять мужчин, вызывать у них вожделение. И я был не просто соблазнен, я возбудился до крайности.
— Малия, я не уйду, пока ты не расскажешь мне все. Но если ты предпочитаешь молчать, то я могу найти себе другое, гораздо более приятное занятие.