Малия приоткрыла губы, собираясь ответить, и я поспешил воспользоваться этим моментом. Припал губами к ее губам и ворвался языком в сладкую глубину ее рта. Малия негромко застонала, и член моментально отреагировал на этот призывный стон. Ее губы были сладкими, как спелый инжир, который обмакнули в мед. Все мои чувства обострились до предела, а тело напряглось от желания, которое могла вызвать только она. Я чуть отстранился от нее. Ситуация развивалась стремительно, но я полностью контролировал себя. Я погладил ее плечи, потом собрал в кулак атласный занавес ее чёрных волос и тут же, не сдержавшись, издал глубокое горловое рычание. Мне хотелось проглотить ее, хотелось овладеть ею настолько полно, чтобы стать частью ее души. Казалось, жар ее возрастающего желания обжигал мою кожу, и я, целуя шею Малии, даже чувствовал запах ее вожделения и ощущал ее страстную дрожь, когда моя напряженная плоть упиралась ей в живот.
Возможно, Малия и не осознавала, что хочет меня, но реакция ее тела доказывала, что за прошедшие месяцы ничего не изменилось. Прикосновения к ней все так же заставляли мое тело изнывать от желания. Бормоча слова восхищения, я гладил ее волосы, затем — спину, и наконец моя ладонь легла ей на бедро. Я неистово желал сорвать с нее одежду, но разум предупреждал меня: я должен быть сдержанным и терпеливым. Будет еще много ночей или дней, когда я смогу овладеть ею быстро.
А сегодня…
— Монах!
Внезапно она уперлась ладонями мне в грудь, пытаясь оттолкнуть меня и уклониться от моих губ.
— Монах, нет.
Я немного помедлил, затем обхватил губами сосок, отвердевший под кружевом рубашки. Я желал эту девушку так же сильно, как наркоман желает получить дозу во время ломки.
— Ты уверена?
Малия издала сдавленный стон, потом схватила меня за волосы и пристально посмотрела мне в глаза.
— Я уже не та невинная дурочка, — проговорила она с горечью в голосе.
Глава сорок первая
Монах
Я тут же отстранился и взглянул на нее, нахмурившись. О чем она говорит? Та последняя ночь, которую мы провели вместе, была просто потрясающей. Я до сих пор помнил страстные крики, вырвавшиеся из горла Малии, когда судорога взрывного оргазма сотрясла ее тело. И я помнил и вкус ее теплой сладкой кожи.
Чёрт, разве может она сожалеть об этом?
— Ты была невинной, но никак не дурочкой, — проворчал я в досаде — ведь Малия явно пыталась отказаться от того наслаждения, которое мы тогда разделили.
— Я позволила себе упасть в объятия абсолютно незнакомого человека, не так ли? — Она сокрушенно покачала головой. — Это был настоящий приступ глупости.
— А я бы назвал это судьбой. — Эти откровенные слова вырвались у меня помимо его воли.
Малия посмотрела на меня с удивлением:
— Что ты хочешь этим сказать?
Но я не был готов к еще большей откровенности. Даже в мыслях. Пора было отвлечься. Желательно — нам обоим.
— Расскажи мне о своем сне, — потребовал я.
Малия отдернула руки, только сейчас осознав, что начала поглаживать пряди моих волос.
— Господи, похоже, ты не отстанешь.
Я сверкнул хищной усмешкой.
— Никогда.
Она ненадолго прикрыла глаза и сделала глубокий вдох.
— Ладно… Во сне был мужчина.
Продолжая держать Малию в объятиях, я не отрывал взгляда от ее лица. Ее лицо могло сказать мне гораздо больше, нежели слова.
— Как он выглядел?
Малия пожала плечами.
— Красавец с угольно-черными волосами и зелеными глазами.
Я прищурил глаза; по телу пробежал холодок.
— Что он делал?
— Сидел в кресле. И там был еще один мужчина. Старый мужчина, который лежал на красном ковре.
— Малия поморщилась при этом воспоминии. — Изо рта у него текла кровь.
— Он была мертв?
— Нет, не думаю.
— Но что-то заставило тебя закричать во сне. Что это было?
Малия содрогнулась, и в ее глазах промелькнул страх.
— Этот мужчина, сидевший в кресле… Казалось, он смотрит прямо на меня… а потом…
— Что было потом?
— Потом он сказал, что вырвет у меня сердце, и я поверила ему.
Она снова задрожала, и я, стараясь успокоить Малию, крепко прижал ее к себе. Не было никаких сомнений, что мужчина из сна — её отец. И он твердо решил погубить Малию. Никогда! Это слово огненной печатью зажглось в моём сердце. Я убью всех, кто может причинить ей вред.
— Никто не вырвет у тебя сердце, — проскрежетал я. — Это я тебе обещаю.
Она грустно усмехнулась, услышав моё самонадеянное обещание, но, к счастью, не попыталась отстраниться.