С другой стороны, нами чувствовалась обида, если есаул умышленно поступил так и не счел нужным о своем намерении поделиться с нами, причинив этим лишние волнения и заставив впустую терять драгоценное время на его розыски. Подождали еще немного, а затем двинулись в путь, каждый по-своему объясняя случай. На перекрестке свернули и пошли по дороге на хутор.
Погода изменилась: вместо снега пошел дождь, на нас не было сухой нитки, и мы с трудом волокли ноги по липкой и глубокой грязи.
Уже 4 часа мы были в пути, но в общей сложности едва ли сделали больше 12 километров. Погода была не очень, дорога была безлюдна, крестьяне встречались редко, и мы свободно болтали.
Только после полудня, голодные, полузамерзшие, до ужаса усталые от непривычной долгой тяжелой ходьбы с грузом, мы подошли к деревне Зеленки. Я вместе с Щегловым пошли искать подводу. Население деревни состояло, по-видимому, из немцев колонистов. На это указывал особенный наружный вид домиков, их чистота, порядок во дворах, высокие, крепкие, с железными осями тарантасы и сытые, сильные с лоснящимися боками лошади. Жители были тоже колоритные, этакие заплывшие жиром «сиротки».
Тут никакой революцией и не пахло. Разговор с местными крестьянами был короткий, чисто деловой, никаких ненужных слов, никаких любопытных вопросов. Договорились скоро и через несколько минут мы быстро катили к станции Поповка. Ее мы достигли к вечеру.
Здесь нас так же ждало приятное разочарование: железнодорожная станция носила вид мирной, заброшенной, вместо обычной распущенной солдатни, на ней было только три или четыре мужика, да столько же деревенских баб. Мы уже предвкушали прелесть отдыха, собираясь обогреться, как подошел полупассажирский поезд, шедший на Лозовую. Не теряя времени, мы поспешили в него сесть. После полуторасуточного зимнего путешествия по непролазной грязи под дождем и снегом, холодный вагон третьего класса показался нам раем.
Только здесь почувствовали мы полный упадок сил чему, думается, значительно способствовали бессонная ночь, голод и сильное нервное напряжение. Все члены ныли, томил голод, хотелось спать, но мокрое белье, прилипая к телу, раздражало и мешало согреться. Немного скудно перекусили, а потом стали дремать, предварительно условившись, что пока двое из нас спят, другие - бодрствуют.
Ночь прошла на редкость спокойно, пассажиров почти не было, нас никто не беспокоил, и рано утром следующего дня мы достигли станции Лозовой. Здесь, нам опять повезло: наш поезд остановился рядом с казачьим эшелоном, направлявшимся в Донскую Область. Сначала пробовали устроиться в него через начальника эшелона, но последний категорически заявил, что ему «строго запрещено» брать в поезд постороннюю публику. Каждая минута была на счету, так как эшелон готов был к отходу. Тогда разбившись по парам, мы бросились с той же просьбой непосредственно к казакам.
Молодой казак, к которому я обратился, правда неохотно, но все же разрешил нам вскочить в вагон, где находилась его лошадь, но так, чтобы "эшелонный" нас не видел.
-- Мне што -- сказал он -- езжайте, лишь бы командир не видел, а то он "грязную гвардию" боится, это она запретила брать чужих в эшелон, а мне на них наплевать, - закончил он лаконически.
Не ожидая особого приглашения и выбрав удобный момент, я с Щегловым незаметно вскочили в вагон и очутились в обществе наших четвероногих друзей. В первый момент нашего неожиданного вторжения, лошади были, как будто недовольны: одни из них бросив еду, шарахнулись в сторону, натянули недоуздки, высоко задрали головы, и раздув ноздри испуганно косились на нас, другие -- лишь насторожив уши, с большим любопытством, осматривали нас. Такое их состояние продолжалось не долго. Убедившись вскоре, что наше появление не дало им ничего нового, они спокойно начали продолжать прерванное занятие -- заботливо собирать остатки сена и не спеша, монотонно его пережевывать.
Что касается нас, то мы нисколько не были шокированы таким новым обществом, Наоборот, предпочитали быть среди этих безобидных животных, не способных умышленно принести нам вред, нежели между людьми, уже потерявшими разум и совесть и ставшими во сто крат хуже самого лютого зверя.