Что же касается нашей военной контрабанды, то в примитивной теплушке тайники устроить было просто невозможно - все было на виду. Единственное, что мы отодрали несколько досок от пола вагона и опять наживили их, чтобы в случае неприятностей быстро скинуть наш опасный груз.
Глава 10
Мы проезжали грозный Донецкий бассейн, то есть одно из наиболее беспокойных мест еще в мирное старое время. Само собою разумеется, что ядовитые большевистские посевы дали здесь наиболее пышные всходы. Почти на всех станциях существовали стихийные военно-революционные комитеты, яростно насаждавшие большевизм и вершившие при помощи красной гвардии (состоявшей из преимущественно вооруженных рабочих и шахтеров) самые дикие и безумные расправы.
Все было ОЧЕНЬ плохо. Стены станционных сооружений пестрели всевозможными, разных форм и цветов, грозными приказами, воззваниями и прокламациями. В одних из них требовалась немедленная смерть без всякого суда всем офицерам и контрреволюционерам, пробирающимся на Дон, в других рекомендовалось добровольно записываться в технические части, крайне необходимые в борьбе против угнетателей народа, в третьих -- сообщалось о формировании разных вооруженных бандитских отрядов, наконец, были и такие, которыми оповещалось мирное население о предстоящих грабежах (контрибуциях для нужд красной гвардии).
Я не буду перечислять все эти большевистские распоряжения. Они хорошо известны многим. Скажу только, что каждая станция, с прилегающим к ней селом, местечком и городом, представлялись мне тогда совершенно самостоятельной единицей, управляемой каким-либо случайно возникшим органом дикой военно-революционной власти.
На улицах царил революционный беспредел. Безрассудная жестокость новых властелинов определялась ни чем иным, как степенью озлобленности и ненависти их к закону, праву, порядку и вообще ко всему культурному.
Всюду власть находилась в руках моральных калек, людей беспринципных, обиженных судьбой, иногда матушкой-природой, недоучек, неврастеников, больных, дегенератов, часто с преступным прошлым и долголетним стажем колоний-поселений в Сибири. Их деспотизм и упоение заполученной властью не знали предела.
По их минутному капризу расстреливались сотни ни в чем неповинных людей. Казалось, что эти мизерные самодержцы умышленно жестоко мстят русской интеллигенции за свою прежнюю обездоленность и долгое пребывание на задворках, скромных ролях мелких людишек.
Эти маньяки и садисты, «тяжело раненные на всю голову», всячески поощряемые свыше под видом углубления идей большевизма, творили дикий произвол, насилие и изощряясь один перед другим в бессмысленных жестокостях, купались в потоках человеческой крови и с садистским чувством наслаждаясь мучениями своих несчастных жертв. Ходили тут большевики такие важные, словно цапли по болоту.
Неограниченная власть над жизнью и смертью простого обывателя пьянила и туманила им головы. Они лихорадочно спешили насытиться ею, быть может, чувствуя неустойчивость и временность своего положения.
Все культурное, интеллигентное, все, что было выше грубого их невежества, сделалось предметом яростной травли и беспощадной мести со стороны этих деспотов.
Крикливые приказы новых красных владык обычно были безграмотными и даже противоречивыми. Но одно было неоспоримо, что все они дышали слепой злобой и яростью, против всего государственного и в своей основе разжигали наиболее низменные и пошлые стороны человеческой натуры. Это было ничем неприкрытое, голое, мерзкое и отвратительное натравливание подонков общества и черни на интеллигенцию и особенно на офицерство.
Под вечер 17-го января мы достигли станции Волновахи. Через щели вагона рассматривая станцию, мы поразились ее грозным видом. По краям перрона видны были многочисленные пулеметы, направленные на наш поезд, а между ними, выстроенные в две шеренги, стояли до зубов вооруженные рабочие, преимущественно прыщавые 16-18 летние подростки и лишь кое-где, в качестве начальства, суетилось несколько пьяных матросов. Двигались они как беременные ослы. Как шлюхи на пикнике! Настоящие «Бета-тестеры» «коммунистической наркоты», как неожиданно по-айтишному называли у нас торчков, на которых проверяют новую дурь!
Частная публика очевидно на станцию не пропускалась, на что указывало наличие нескольких постов, окружавших станционные постройки. Позиции-то, конечно, у "товарищей" те еще были. Устроены тяп-ляп на скорую руку. Красногвардейцы в этом плане мало чем отличались от обезьяны с гранатой. Но нам бы хватило.