Неотвратимо приближалась моя очередь. Медленно текли страшные минуты. В жизни каждого бывают моменты, когда в короткий срок переживается несравненно больше, чем за долгие годы. Так было тогда со мной. Голова напряженно работала. Мысли переплетались, лихорадочно прыгая от одного представления к другому, и отбрасывая один план за другим. Я напряженно искал выхода и не находил.
Если я -- штатский, как было по моему документу, пронеслось у меня в сознании, то я обязан иметь железнодорожный билет и отсутствие такового влекло за собой неизбежный арест и, значит, обыск, а с последним обнаруживалось много меня компрометирующего; если же я военный, но без удостоверения, то при обыске у меня найдут штатское свидетельство и, следовательно, плачевный результат будет тот же. И куда мне деваться с подводной лодки?
Затаив дыхание и прислонив голову к стене, я притворился спящим и с томительным чувством ожидал этого грозного момента. Уже почувствовал на плече руку красногвардейца и над ухом раздался его голос:
-- Товарищ, проснись.
В этот момент на всю теплушку послышался резкий голос Сережи:
-- Да что же ты, товарищ, не видишь, что это наш человек больной, а ты его будишь..., и далее следовала сочная отборная площадная брань.
Все сразу обернулись и увидели, высунувшуюся из под нар всклокоченную голову, до того времени не обнаруженного Сережи.
Возможно, что его вид, уверенность и твердость голоса были причиной того, что даже красногвардейцы смутились, а, может быть, им импонировала его многоэтажная матерная брань. Но только, один из них, как бы оправдываясь, сказал:
-- Да мы что товарищ, мы только работники революции, это наша должность, да и кто ж раньше знал, что он -- наш человек и болен.
Что касается меня, то я упорно продолжал делать вид, что дремлю. Меня не разбудили, прошли мимо. Поверка кончилась. Красногвардейцы ушли, уведя с собой несчастных арестованных. Через несколько минут наш поезд тронулся.
И так, только благодаря удачному своевременному вмешательству Сережи, я был спасен. Ситуация. Как говорится — почувствуй себя куклой в театре. Значит, нужно быть фаталистом и верить в судьбу, думал я. «Мы для богов — что мухи для мальчишек: Им наша смерть — забава». В. Шекспир, «Король Лир», акт IV.
Впечатление от контроля прошло скоро. Мало-помалу, пассажиры разговорились, и через короткий срок в теплушке стоял шум, крик, смех и отборная ругань. То, что мне пришлось здесь услышать, скорее могло быть кошмарным сном, чем живой действительностью.
Оказалось, многие из наших пассажиров были не только в качестве простых зрителей, но и принимали непосредственное активное участие в самосуде, учиненном в слободе Михайловке над местной интеллигенцией, в том числе офицерами, помещиками и священником. Все еще находились под свежим впечатлением от увиденного. Опьяненные, очевидно, не столько винными парами, сколько возбужденные запахом свежей парной крови, эти люди с неописуемым цинизмом делились с нами потрясающими деталями только что совершенной бесчеловечной расправы.
В каком-то садистском экстазе, гордясь и хвастаясь совершенным деянием, они постепенно раскрывали весь ужас своего гнусного преступления, как бы еще раз переживали острое наслаждение, упиваясь воспоминаниями предсмертных мук их несчастных жертв.
-- А он-то (священник) -- говорил какой-то пожилой толстомордый солдат пехотинец, захлебываясь от охватившей его злобы, -- стал на колени и начал просить с попадьей проститься. - Ну, я рассердился, скреб его за гриву правой рукой и как конь потащил его к площади. Все хохочут, а бабы кричат:
-- Эй, Демьян, остановись, передохни, а то заморишься, он-то жирный, как боров, разнесло его на нашей кровушке. А меня такая злоба взяла, что не одного, а целый десяток кровопийцев наших дотянул бы.
Веселый смех, крики одобрения и взвизгивание баб, были ответом на его слова. Чувствуя себя народным героем и ободренный со всех сторон, наш лихой рассказчик продолжал:
-- Притянул его, значит, я к площади, а сам ей Богу, вспотел, хочу его поставить, а он знай себе крестится, а на ногах не стоит, ноги его не держат, жирного кабана... (далее следовала нецензурная мужицкая брань). Осерчал я еще пуще, закипело все во мне, так вот, как думаю я, ты кровушку нашу пил, а стоять не хочешь, поднял я его одной рукой за патлы и вот этим сапогом, как двину в брюхо. Только крякнул, как кряк и свалился. Сразу полегчало мне, вот так бы, кричу я, всех буржуев надо прикончить. После стали и ребята наши тешиться, да забавляться: один держит за гриву, а другой бьет. Тоже отвели душу, жаль только, что скоро подох. Затем пришла очередь за охвицерьем. Ну, эти в начале кочевряжились, сволочи, один даже плюнул вот этому товарищу в морду -- и он показал на одного бородатого артиллериста с хитрой и наглой физиономией.