Каждый человек в душе художник и рисует и чертит тот мир, о котором мечтает. Тут же мы могли сполна получить преставление об убогом внутреннем мире садистов и тупоумных дегенератов. На всем лежала печать хозяйничанья людей, считавших элементарные требования культурной жизни, буржуйским предрассудком и признаком контрреволюционности.
Едва ли многие из них ясно представляли себе, что такое это за зверь- "контрреволюция". Думаю, что большинство "товарищей" видели в ней, прежде всего, возвращение крепкой власти, порядка, а также неумолимый конец безделью, конец безнаказанным издевательствам и насилию над беззащитными и слабыми. Вот почему они с такой ненавистью и остервенением уничтожали все, что было хоть немного связано с этим именем.
В зале III класса, как будто было свободнее. Пролетариат, надо полагать, хотел полностью использовать свои современные привилегии и большинство его оседало ( и засерало), в более комфортабельных помещениях I-го и II-го классов.
Не находя места сесть, мы разместились прямо на полу и, прежде всего, решили утолить свой голод и напиться чаю. Сережа принес нам кипяток. Мирно занимаясь чаепитием, мы наблюдали, как во все стороны, с крайне озабоченным видом, шныряли начальствующие лица, одетые в новомодные кожаные куртки и вдобавок сверху еще пестро изукрашенные пулеметными лентами.
Наше мирное времяпрепровождение продолжалось недолго, Сережа шепотом сообщил, что какой-то гнусный тип из начальства в куртке, уже несколько минут не спускает с меня глаз и внимательно следит за нами. Очередной псих и безумец с качественно отмороженным «скворечником». Явно возбудился, увидев меня.
Это было катастрофой. Настоящей катастрофой. Вполне было возможно, что кто-нибудь из солдат или офицеров, перекинувшихся к большевикам, узнал меня и теперь наблюдает, чтобы окончательно увериться в этом. Оставаясь относительно спокойным и не меняя позы, я нагнул ниже голову и, сделав на лице гримасу, перекосившую мою морду до неузнаваемости, тихо сказал Сереже следить за незнакомцем и передавать мне свои наблюдения.
Всякий необдуманный шаг в нашем положении, мог бы быть для нас роковым. Рассчитывать на великодушие кровавой революционной власти, да еще в Царицыне, по меньшей мере, было бы наивно. Нужно было, не теряя присутствия духа, как-нибудь вывернуться из этого неприятного положения и поскорее ускользнуть от наблюдения.
С невозмутимым видом мы продолжали чаепитие, ожидая удобного момента для бегства.
Сережа уже не сомневался , что мы узнаны и всякая минута промедления грозила ужасными последствиями. Но вот наблюдавший, по словам Сережи, приняв как будто какое-то решение, круто повернулся и быстро побежал из зала. В свою очередь, в одно мгновение, мы вскочили и прихватив свои тяжелые узлы, стремглав бросились на перрон, чтобы там скрыться в толпе. Чемодан с оставшимися двумя опасными бутылями мне пришлось бросить на полу - черт с ним, кто найдет, тому я не завидую, бутылки взрываются от удара и детонации. На ходу я успел предупредить своих спутников, что в случае моего ареста, буду категорически утверждать, что сидевших со мною, то есть их, не знаю, вижу их впервые, и подошел к ним только здесь на вокзале, попросить кипятку.
На перроне мы сразу разбрелись в разные стороны. Я живо миновал вокзал и затерялся среди толпы, группировавшейся около лавчонок, примыкавших к вокзалу.
На всякий случай местом нашей встречи, примерно, через час, мы назначили конец платформы.
Глава 12
Зорко озираясь кругом и будучи все время настороже, я бродил между лотками, делая кое-какие покупки.
Недалеко от этого места, на путях стояло несколько казачьих эшелонов, охранявшихся красногвардейцами. Меня сильно тянуло к этим эшелонам, но на мое несчастье, все казаки вертелись около вагонов и за пределы охраны не удалялись. Я нетерпеливо ожидал, гуляя поблизости и, в конце концов, мое терпение было вознаграждено. Один из казаков подошел к лавочке что-то купить, и я заговорил с ним. Казак оказался очень симпатичным и охотно сообщил мне, что их эшелон уже два дня ожидает отправки на Ростов.
Наша беседа затянулась. Вскоре казак уже с негодованием жаловался мне, что все казаки разоружены и поэтому большевики теперь над ними издеваются. Держат их, как арестованных, окружили часовыми и никого к ним не пускают.
-- Каждый день -- гневно говорил он -- просим комитет отправить нас домой, а они, сволочи, только смеются. И сегодня обещали отправить, да верить-то им нельзя, - закончил он, кипя раздражением.