– Что вам угодно? - сухо и столь же нелюбезно спросил он, подойдя к нам.
– Да вот, живем, говно жуем, – хмыкнул я.
Кратко объяснил казаку, что мы с фронта возвращаемся домой. Пришли в станицу, хотели часок отдохнуть и напиться чаю, обещая за это заплатить или взамен дать сахару и чаю. А хозяйка, приняв нас за разбойников, рассердилась, начала кричать и ругать.
Казачка в разговор не вмешивалась и лишь воинственно подбоченившись, с большим вниманием слушала наши объяснения.
Осмотрев нас пытливо и, подумав немного, казак промолвил:
- Коли чай, сахар имеете, а за хлеб заплатите, то вода найдется, а баба, как баба, пес лает, ветер носит, - и он кивнул в ее сторону.
- А ты, хозяйка, - обратился он к ней, -- пойди-ка да напеки нам пышек.
Не прошло и получаса, как мы, сидя в теплой комнате, распивали горячий чай и с жадностью уничтожали огромное количество душистых, пышущих жаром пышек, которые казачка едва успевала жарить и подавать на стол. В низенькие оконца цедил свет зимнего дня, от протопленной печи несло запахом палёного кизяка и меловой побелки. С хозяином казаком разговор никак не вязался. В нем проглядывало затаенное недружелюбие или недоверие к нам "чумазым бомжам" и на наши вопросы, он отвечал с большой неохотой. Иначе держалась казачка. У нее озлобление против нас, как будто бы прошло, и своими ответами она часто опережала мужа. Несомненно, значительную роль в ее успокоении, надо думать, сыграл подарок, сделанный нами в виде чая и сахара.
В скором времени, несмотря на несловоохотливость нашего хозяина, нам все же удалось выведать, что казаки Хомутовской станицы никакого участия в происходящих событиях не принимают и сохраняют нейтралитет. Причем, казак пытался доказать нам, что такое решение -- самое лучшее, так как большевики -- большие друзья "трудового казачества" и воюют здесь они не с ним, а исключительно с буржуями, которые, забрав богатую казну, бежали из России и укрылись в Новочеркасске и Ростове, и что станиц и хуторов большевики не тронут.
Такой большой, а в сказки верит! Таких наивных уже на Беломорканале заждались! Ну как лоха не догрузить? Вспомним хотя бы, как переметнувшийся к большевикам предатель Брусилов, выступил с печально известным воззванием к офицерам армии барона Врангеля. Им было обещано, что тем, кто сдастся добровольно, будет дарована жизнь и свобода. Некоторые поверили авторитету этого ловкого военачальника и сдались. Почти всех их казнили без суда и следствия… Вот уж страна, почитающая «Иванов-дураков»!
Впрочем, судя по тому, как казак говорил, можно было полагать, что, прежде всего, он сам мало верит в свои слова, а передает, как попугай, чужое, где-то им слышанное. Иначе этот бред объяснить, никак не выходит. Когда же я указал ему, что их нейтралитет кончится тем, что большевики, завладев Новочеркасском и Ростовом, моментально примутся делить землю между казаками и иногородними, он совсем сбитый с толку, долго не знал что мне ответить.
-- Да мы не дадим, пусть только попробуют, свое-то кровное отстоим, поднимемся все как один, - неуверенно возразил он.
-- Нет -- сказал я, -- тогда уже будет поздно. Атамана у Вас уже не будет, не будет никакой власти, которая бы вас объединяла, пушек и пулеметов у вас нет, винтовок мало, -- ну и большевикам, вооруженным до зубов, расправиться с вами будет не трудно. Сейчас вы не поддерживаете Атамана, верите больше фронтовикам да лживым большевикам, обещающим вас не трогать, а они, покончив с Атаманом, сразу примутся за станицы и хутора и начнут заводить у вас свои новые, хохляцкие порядки.
Здесь в наш разговор вмешалась хозяйка, уже дано проявлявшая все признаки нетерпения.
-- Вот, как послушаю вас, -- сказала она -- и так все правильно и хорошо выходит по-вашему, а наши-то фронтовики, дуралеи целый день-деньской горланят, да только путного от них ничего не услышишь, а лишь беспутства наберешься. По ихнему Бога выдумали попы, старших и начальства не признают, Атамана кричат тоже не надо. И кто бы еще говорил -- пусть бы степенные казаки, -- а то все непутевые, -- не иначе как бездомные и голодранцы. А по ночам, как свиньи напиваются, кур крадут, девок затрагивают и орут во всю глотку "теперича слобода". Как погляжу я на вас, так вижу, что вы люди душевные, мирные, нет у вас злобы на уме, а когда увидела вас у калитки, ну, думаю, опять бродяги, ходят бездельники, да народ мутят, и сами не работают и другим мешают. Ну, конечно, я и осерчала, -- закончила она, как бы извиняясь за свой суровый прием.