Разве он сам, Земмельвейс, несчастный дурак, не гордился им, не хвастался этим свидетелвством его научного усердия? И он, и его студенты с этим незримым ядом на руках осматривали женщин. - Он был убийцей!
Гораздо скорее, чем бледные слова могут это рассказать, страшная, мрачная истина открылась ему. Вот почему второе отделение было безопаснее: акушерки не делали вскрытий. Вот почему молодые первородящие женщины погибали чаще: роды длились дольше, а чем дольше были роды, тем больше исследовал он их своими смертоносными руками. Вот почему матери, преждевременно родившие на улице, по дороге в клинику - выживали: он совсем не осматривал их. - Земмельвейс умел смотреть правде в лицо: убийцей был он сам.
Если бы у нас в Америке, где ежегодно семь тысяч матерей гибнут от родильной горячки, если бы у нас, стариков, в которых уже целит смерть, было больше похожих на Земмельвейса людей, мы... Но не стоит об этом говорить. Истина открылась ему, она жгла его. Он не пытался оправдываться незнанием, и он был абсолютно не академичен. Он не рассуждал о природе трупного яда, а немедленно стал искать способы его обезвреживания.
Шесть недель спустя. Май 1847 г. Семмелъвейс окончил вскрытие. Он долго моет руки мылом. Потом погружает их в газ с хлорной водой. Трет и полощет их в этой воде так долго, что производит впечатление маниака. Моет их до тех пор, пока они не делаются совсем скользкими. Во время мытья все время нюхает их. Наконец, кивает головой - не осталось ни малейшего следа трупного запаха. Стоящие вокруг студенты улыбаются и острят. Этот великий момент кажется им глупым. Земмельвейс не спускает глаз со студентов, моющих и трущих руки в хлорной воде. Под его взглядом они перестают улыбаться - в нем уже горит огонь фанатизма. Шутки плохи. Потом они обходят палаты родильного отделения. Как всегда, женщины лежат с искаженными болью лицами и со страхом перед родильной горячкой в глазах. Разве может быть иначе?
В апреле смертность среди рожениц - восемнадцать процентов. Земмельвейс ввел мытье рук хлорной водой в конце мая. Июнь... И смертность снизилась почти до двух процентов. В июле умерла только одна мать из ста. Это было даже гораздо меньше числа смертных случаев в безопасном втором отделении. Как видите, студенты напрасно смеялись над Земмельвейсом. Он действительно смыл смерть.
В романе бы всё на этом благополучно окончилось. И, если бы это зависело только от матерей, будущее Земмельвейса было бы обеспечено, потому что бедные женщины и брошенные девушки спокойно могли теперь ложиться в первое отделение, уже никто больше не называл клинику разбойничьей пещерой. Они сами и их мужья, а если у них не было мужей, то их родители, ни капельки не интересовались, каким образом Земмельвейс спасал их от смерти. Они все выбрали бы его профессором и повысили бы ему оклад. Но в действительности...
В действительности существуют профессора, и это называется организованным знанием, чистой наукой, академизмом. А ни в одной из бесконечного ряда толстущих книг, по которым доктора учатся искусству акушерства, среди нагромождения громких слов о чудовищной неизбежности «атмосферно-космически-теллурической» причины родильной горячки, ничего не было сказано о мытье рук хлорной водой.
И что было хуже всего - Земмельвейсу еще не было тридцати лет, - начинающий ассистент. Правда, он наглядно показал, впервые в истории, каким образом заражение крови проникает извне в здоровое человеческое тело. Но Земмельвейс был ребячлив, неотесан, без эрудиции, без академического лоска. Профессора называли его венгерским озорником. Обыкновенной дезинфекцией хлорной известью, которую за несколько центов можно купить в каждой аптеке, Земмельвейс сумел перехитрить истребляющую женщин смерть. Первый в истории человечаства. Но победив смерть кусочком хлорной извести, он обрёк на осмеяние всю официальную науку о тридцати неизвестных причинах родильной горячки, наполнявшую трудно произносимыми словами толстые учебники в течение трёх столетий. Спасением стольких женщин в июне и в июле он доказал, что все гинекологи, не моющие руки хлорной водой, несут тяжелую ответственость.
Хуже всего было то, что Земмельвейс прямо заявил им об этом. Неудивительно, что профессор Клейн и его ученые коллеги пожелали избавиться от Земмельвейса.