Но вот пришли зловещие новости от Кристенсена. Восемь датчанок были, беременны, когда заболели мальтийской лихорадкой. Семеро из них потеряли своих детей при преждевременных родах.
Теперь волнующие события понеслись с такой быстротой, что невозможно изложить их в хронологическом порядке. В Иова прилежный исследователь А. В. Харди обнаружил множество случаев мальтийской лихорадки среди жителей маленьких городков - фермеров, торговцев мясом. Над ним все еще смеялись, но уже не так громко, как раньше. Смеялись не только скотоводы, но и просто люди, честно думавшие, что молоко совершенно незачем пастеризовать. «И в конце концов, если даже и заболеешь этой лихорадкой, то она не многим хуже сильного насморка», - рассуждал один торговец скотом.
- Нет утверждения, более далекого от истины, - говорил Харди. В Иова он наблюдал случаи заболевания мальтийской лихорадкой, длившейся три с половиной, а иногда и десять месяцев.
- Уверяю вас, - говорил Харди, - что совсем не нужно видеть много таких больных, чтобы убедиться, какая это мучительная, бесконечная, доводящая до отчаяния болезнь. Совершенно необходимо принять все меры, чтобы предупредить ее распространение.
- Да ведь она не смертельна! - Но она может быть смертельной!-Харди начал разыскивать случаи этой болезни, окончившиеся смертью, - два, три, четыре - и вот сообщение еще о несколько умерших в Канзасе. Эта часть работы Харди укрепила позиции консерваторов, отрицавших мальтийскую лихорадку. Многие из обнаруженных Харди больных оказались крестьянами, торговцами мясом, которые развозили, кололи, продавали свиней, иногда зараженных. Заражение через свиней стало знаменем этих мракобесов. Незначительность несчастных людей, не торговавших свиньями, но только пивших сырое зараженное молоко, служила им поддержкой.
Но вот еще новые сведения из Индианы. Крупнейший хирург Саузбенда заболел осенью 1927 года. У него болела голова - лоб и затылок; он не мог ни есть, ни спать и все ночи лежал в испарине, томимый странным нервным страхом. Иногда ему казалось, что он уже здоров, и он шел на операцию, но внезапно усталость гнала его обратно в постель. Он был очень известным хирургом, и его лечили лучшие врачи Саузбенда.
Как раз в то же время тринадцать других (менее выдающихся) жителей Саузбенда заболели точно таким же образом. У них врачи определили, среди прочих болезней, скрытый нарыв (2 случая), ревматизм, сифилис, воспаление желчного пузыря (по два случая), тифоид и туберкулез (по два случая). Больные, в соответвии с поставленными диагнозами, лечились, все - одинаково безрезультатно. Что ж, тем хуже для них.
До что делать с выдающимся хирургом?
Цвет медицинского сословия собирался на консилиум у его постели. Врачи изощрялись в тонкостях диагностики, прибегали ко всем методам исследования, доступным медицине, словом, причиняли выдающемуся хирургу немало неприятностей.
В конце концов испытали его кровь на присутствие инфекции Банга.
Да, он пил много сливок и непастеризованного молока от коров из зарегистрированного стада. Это стадо состояло из 21 коровы. Три из них оказались зараженными микробом Банга. И у тринадцати человек, якобы больных туберкулезом, сифилисом и т. д., а также у еще двадцати таинственных больных, разысканных шустрыми врачами Саузбенда, - Джордано и Сенсенихом, - обнаружилась положительная реакция крови на инфекцию Банга. Никто из них не торговал свиньями и не разводил их. Но все они пили сырое молоко!
Кроме выдающегося хирурга, еще один известный в Саузбенде врач, тоже любитель сырого молока, заболел мальтийской лихорадкой. Дело стало уже серьезным, и произошло то, что в газете носило бы заголовок «Медики, наконец, проснулись».
Начиная с 1929 г. городской совет издал постановление об обязательной пастеризации всего молока в Саузбенде. Жителям Саузбенда подвезло в том отношении, что такие выдающиеся люди, как эти два врача (которым очень не повезло), тоже пили сырое молоко. Но ведь Америка - огромная страна, а повезло только жителям Саузбенда...
IX
Обойдя всю Америку, микроб Банга вернулся в красный кирпичный дом на холме, но не к Ивэнс, а к Эдди Френсису. Френсис, Гольдбергер и Джордж Мак-Кой, директор института, - это три мушкетера, ветераны бактериологии, вдохновившие на подвиг Спенсера своим хладнокровием в борьбе со смертью. Когда мисс Ивэнс впервые появилась у них в институте, Френсис не придавал, мягко выражаясь, особого значения всей этой истории с идентичностью микробов Банга и Бруса. Такое пренебрежение совсем не означало неуважение к Ивэнс (хотя Френсис вообще невысокого мнения о женской учености). Это просто врожденное недоверие ко всему, чего он сам не видел.