«Человечество, с точки зрения продолжительности жизни, похоже на множество часов с восьмидневным заводом, принадлежащих небрежному владельцу, который завел их неодинаково и не заботится об их сохранности». (Какой прекрасный портрет небрежного бога!)
- Некоторые, - говорит Перл, - получили полный завод, и идут все восемь дней,
Мне кажется, что под этими часами Перл подразумевает тех из моей когорты 1890 тот, которые и в 80 лет все еще будут цепляться за кривую Пирсона. Я надеюсь быть в числе их - но буду ли я?
- Другие, - продолжает Перл,-он завел всего лишь наполовину, и они останавливаются через четыре дня.
Тогда я спрашиваю: что те лежит в основе этой недобросовестности, небрежности великого часовщика вых часов? Мне отвечает старый Александр Грехэм Белл.
Этот мастер на все руки не удовлетворился изобретением телефона, запусканьем змеев и попытками летать. Приближаясь к концу кривой своей собственной жизни, оп занялся изучением продолжительности жизнь вообще. Внезапно зарылся в путаницу цифр генеалогического дерева замечательной семьи Хайд, где известны точные даты рождения и смерти 1606 мужчин и 1352 женщин. Белл все это свел к следующим унылым фактам:
Матери и отцы Хайд, дожившие до 80 лет и больше, имели детей со средней продолжительностью жизни в 52 года. Отцы и матери Хайд, дожившие до 60 лет, оставили детей, чья жизнь, в среднем, равнялась 32,8 годам, Перл резюмирует с убийственной язвительностью:
«По-видимому, подбор долголетних родителей - лучшая гарантия собственной долговечности».
Но как подобрать родителей? И каковы мои собственные шансы? Мои родители и предки оставили мне не слишком блестящее долголетия. Но ведь это только статистика. Я вспоминаю, что статистика- ложь, бессовестная ложь, и немного успокаиваюсь. Но Перл снова приводит меня в отчаяние своими опытами с маленькими, красноглазыми, коричневыми мушками Drosophila melanogaster, с этими хрупкими, безобидными, крошечными существами, которые жужжат во всех углах фруктового сада.
После куроводства Перл занялся разведением мух. Бесчисленные тысячи мух выкармливал он в бутылках с широким горлом, дно которых он покрывал питательным желе.
Есть что-то карикатурное в огромном Перле, который столько лет провел, согнувшись над этими бутылками, где заключались браки между крошечными братьями и сестрами - мушками. Но после многих лет точных расчетов и записей деторождений и смертей миллионов потомков таких брачных пар, причем Перл сводил недолговечных мужей с долговечными женами и наоборот, он вышел из своей лаборатории, уверенный в том, что... что долговечность у мух наследуется точно в трех к одному, в отношении, открытом знаменитым монахом Менделем для распределения наследственных признаков у различных сортов гороха.
Хорошо известно, что ученые наделали много ошибок, применяя к человеку данные, полученные на подопытных животных. Нетрудно изречь с важным видом, что большое расстояние отделяет человека от плодовой мушки, Все же повседневные наблюдения и здравый смысл служат основаниями для заключения, сделанного Перлом из существующего положения вещей:
«Мы можем с достоверностью утверждать, что главный фактор работы механизма живых часов, определяющий продолжительность их хода, - наследственность».
Пусть так. По Перл приводит меня просто в отчаяние своим спокойствием и покорностью.
Оп назвал меня в лицо невежественным мальчишкой, я настаивал па том, что борцы со смертью должны победить эту отвратительную неумолимость. Я знаю, что наука на стороне Перла, и все-таки хочу сделать попытку, - пускай нелепую, - подделать завещание своих предков, Не могу ли я обойти - ну, хоть немного - закон наследственности?
Если даже наследственность главный фактор, определяющий мою долговечность, то все же ведь только самый ярый педант сможет утверждать, что все зависит от исходного завода часов мол жизни.
IX
Если даже мои голландские предки оставили мне слабую надежду на продолжительную жизнь и если часы заведены не до отказа -то разве не могу я регулировать скорость их хода?
Известен жестокий остроумный эксперимент биолога Слонэкера, поставленный им белых крысах. Он поместил четырех крысят, почти сразу после их рождения, во вращающуюся клетку, вроде беличьего колеса. В клетке. был установлен точный счетчик оборотов, несчастные четыре крысы были вынуждены жить на бегу. У этих вечных марафонских бегунов было трое братьев. Эти счастливцы сидели в такой же клетке, ели точно такую же пищу и жили точно в тех же условиях, с той лишь разницей, что они вращали свою клетку только тогда, когда чувствовали необходимость в моционе.